— Ты укурился, что ли? Нафиг она мне упала! Дура отбитая.
— А че сразу дура-то? — никак не угомонится этот олень. — Добрее надо быть, Алаев, добрее.
— Доброта хуже воровства, — ворчу я, распахивая тетрадь и хватаясь за ручку.
Препод наконец соизволил перейти к теме лекции.
— Нет, а серьезно? Чего ты на нее так взъелся? — полушепотом продолжает Измайлов. — Я бы за такую сводную сестренку душу дьяволу продал.
— У тебя нет души, — напоминаю. — Так что продавать было бы нечего."
"— Это уже детали, — отмахивается Ран.
— Суть в том, что на твоем месте я бы воспользовался ситуацией в своих целях. Она ведь зацепила тебя в клубе? Да не отнекивайся, Тим, зацепила, — заметив мой недовольный взгляд, он быстро пресекает возможные возражения. — И ваше внезапно выявившееся «родство», — изображает в воздухе кавычки, — не сделало ее менее сексапильной. Ну, признай, Тим?
Набираю воздух в легкие и шумно выпускаю его через нос. Я понимаю, о чем толкует Ран. Он смотрит на ситуацию с точки зрения возможностей. Раньше и я рассуждал точно так же.
Однако в случае с Грановской все как-то иначе…
Не знаю точно, в чем причина, но у меня не получается абстрагироваться от эмоций и воспринимать Леру просто как красивое тело. Она адски, прямо до белых кругов перед глазами меня бесит. Так сильно, что, если бы не уголовный кодекс, я бы с удовольствием сомкнул пальцы на ее тонкой белой шее. До хруста, до кровавых синяков на нежной коже.
Возможно, глупо ненавидеть человека, которого знаешь чуть больше недели, но почему-то именно это я и испытываю.
Ненавижу Грановскую. Она видится мне олицетворением, всего, что когда-то разрушило мой покой: отцовского предательства, женского коварства и хищной корысти.
Знаете, иногда мне кажется, что именно батя своими нескончаемыми изменами подкосил здоровье матери. Что он доконал ее. Что именно из-за него за считанные месяцы она превратилась в бледную тень некогда цветущей женщины.
Отец не любил маму и искал эмоций на стороне. А потом встретил гадюку Елизавету и, по его словам, обрел счастье.
Мне мерзко осознавать, что рядом с этой смазливой фурией отец светится, словно долбаная рождественская елка.
Так, как никогда не светился рядом с мамой.
А Лера… Лера стала последним гвоздем в гробу моего душевного равновесия. Поначалу я не знал, что Елизаветы есть дети, и смириться с ее появлением в жизни отца было как-то проще. Ну подумаешь, какая-то ушлая баба. Ну подумаешь, трахает он ее. Я мальчик большой, меня подобным не удивишь.
