Горький яд разливается по венам. В груди становится нестерпимо тесно. Хочется разодрать грудную клетку, чтобы избавиться от боли, но здравый смысл подсказывает, что это не поможет.
Только теперь до меня доходит, как выглядит случившееся со стороны… Лера реально думает, что это я закрыл ее в той комнате. Что намеренно причинил ей вред. Ей ведь неизвестно о переменах, произошедших в моей душе.
Мы так и не успели поговорить…
Грановской невдомек, что последний час я провел, изнывая от страха за ее жизнь. Что я, черт подери, молился за нее! В последний раз я обращался к Господу, когда умирала мама.
Тогда он мне не помог. Сегодня я решил попробовать еще раз, и случилось чудо. Хотя… Может, это и не чудо вовсе. Просто у Леры изначально было больше шансов…
Тимур
— Тимур, то, что сказала Лера, правда? — Елизавета поворачивается ко мне.
— Да, — выдавливаю с трудом. — Но к сегодняшнему инциденту я не имею никакого отношения.
— Боже, какой же ты лжец, Алаев! — восклицает Грановская в сердцах. — И трус!
Из ее глаз брызгают слезы и, жалобно всхлипнув, она прячет лицо в ладонях.
Она мне не верит. Не верит ни единому моему слову.
— Дочка, не плачь! — суетится Елизавета. — Тебе нельзя нервничать!
— Пусть он уйдет! — надрывно кричит Лера. — Пусть уйдет! Пожалуйста!
Худые плечи жалобно содрогаются. Хочется протянуть руку и погладить ее по спутанным пшеничным волосам, но я понимаю, что это невозможно. Ни теперь, ни когда-либо в будущем. Между нами пролегала пропасть величиной с Марианскую впадину.
И мост через нее уже не перекинешь."
"С ужасом глядя на Лерину истерику, пячусь назад. Упираюсь спиной в стену. Протягиваю руку и, нащупав пальцами дверную ручку, практически вываливаюсь из палаты.
Желудок неприятно сжимается. Мутит. Дико тянет курить. Были б в кармане были сигареты, задымил бы прямо здесь. Мне срочно нужна разрядка. Иначе я просто взорвусь. Рассыплюсь на плоть и кости.
В яростном приступе безысходности ударяю кулаком в стену. Физическая боль отрезвляет и успокаивает.
Снова удар. И еще один. Костяшки — в кровь, белая стена — в красно-бурых разводах.
Так-то лучше.
Тяжело дыша, меряю шагами коридор. Один, два, три, четыре, пять. Это отвлекает. Немного, но все же.
— Тимур! — резкий отклик отца сотрясает воздух.
Останавливаюсь и вскидываю глаза. Он несется на меня как бык на красную тряпку матадора: глаза налиты кровью, ноздри раздуваются. Приблизившись, старик размахивается и заряжает мне увесистую оплеуху.
