Наклонившись, он прошептал:
— Дай мне слово, что не прикоснешься к ней, пока меня не будет. Присматривай за ней, но держись так отдаленно, как только возможно. Понимаешь, о чем я? — он отстранился, по-прежнему оставаясь предельно серьезным.
Пребывая в полнейшем шоке, я бросил взгляд на Киру, которая наблюдала за нами. Он что, серьезно просил меня не спать с его девушкой? Он правда думал, что я стал бы? Да, Кира мне нравилась… Вообще-то, она действительно была мне небезразлична… Но она с Денни, и я уважал это.
Я уважал его. И я бы никогда…
Денни протянул руку. Я кивнул, все еще ошарашенный, и пожал его руку. Но это рукопожатие ощущалось скорее как заключение договора, нежели прощание.
— Я не… Я бы никогда так с тобой не поступил, Денни.
Денни коротко улыбнулся в ответ на мою клятву, затем повернулся к Кире, послал ей воздушный поцелуй и пошел к терминалу. С минуту я переваривал то, что только что произошло. Я всегда думал, что Денни видит во мне только лучшее… Но он, должно быть, не так уж доверял мне, раз поверил, что я мог бы сделать что-то подобное, пока его нет.
Даже Эван думал, что меня нужно предупреждать… Кого же видят люди, глядя на меня? Неужели я правда такой?
Кира смотрела на место, с которого только что сошел Денни, и ее глаза наполнились слезами. Я понял, что она совсем расклеилась, и предположил, что она не захотела бы разрыдаться прямо посреди аэропорта, так что быстро отвел ее обратно к машине.
Она держалась до самого шоссе и затем сорвалась.
Я никогда раньше не видел кого-то настолько подавленного, будто ее душу разорвали на кусочки. От ее боли становилось больно мне, и я действительно не мог понять, почему Денни заставляет ее проходить через это. Мне хотелось помочь ей, забрать всю ее боль и сделать так, чтобы она больше никогда этого не почувствовала. Но осознав, что я все равно не смогу осуществить хоть что-то из всего этого, я просто отвез ее домой, усадил на диван, подав воды и пачку бумажных салфеток, и сел рядом в кресло, чтобы она не оставалась одна.
Надеясь, что это поможет ей отвлечься, я включил что-то смешное по телеку. Вроде сработало. Несколько всхлипов, и ее кожа вновь посветлела, а салфетки перестали расходиться с бешеной скоростью. За Кирой я наблюдал внимательнее, чем за сюжетом фильма. Ее глаза от перенесенной боли стали еще зеленее, и, смотря этот дурацкий фильм, она покусывала губу.
