Прибавить к этому сломанную руку, ребра и бессчетное количество ссадин и синяков, и можно сказать, что я в абсолютном раздрае.
Закинув испачканную одежду в пакет, я вернулся в палату. Денни посмотрел на меня и, казалось, испытал легкое облегчение, увидев, что я больше не весь в крови.
— Эван ушел? — спросил он.
Я кивнул, садясь обратно в кресло.
— Да, он подгонит сюда мою машину.
Денни на мгновение задумался, а затем сказал:
— Надо было мне поехать с ним, я бы его подвез…
— Без обид, но я думаю, сейчас он был бы не в восторге от твоего общества.
Я попытался сформулировать то максимально вежливо, но думаю, Эван был в шоке, увидев меня. И Киру.
Денни вздохнул и стал рассматривать свои руки. Через пару секунд я нарушил молчание:
— Знаю, что это не мое дело, но… Какие у тебя теперь планы?
Его взгляд оставался прикованным к его рукам, прошло несколько секунд, прежде чем он ответил.
— Приму предложение насчет работы в Австралии. Я возвращаюсь домой.
Я сглотнул ком в горле, почувствовал, как кольнуло в животе.
Даже после всего произошедшего я буду по нему скучать. Но и просить его передумать я не могу.
— Понятно… А Кира? Она поедет с тобой? Ну, когда поправится.
От одного только вопроса боль усиливалась, но молчать больше не было сил. Мне нужно знать, что ее ждет в будущем.
Денни посмотрел на Киру, затем на меня.
— Нет, я еду один.
Я взглянул на Киру: бинты, окутавшие ее голову, ничуть не испортили ее красоту. Она будет в шоке, когда очнется. Она должна очнуться.
— Ты бросишь ее?
Денни усмехнулся.
— Да мы и не сходились после того, как она бросила меня, когда я был в Тусоне. Но да, пора положить этому конец. Она вся твоя, — полушепотом пробормотал он.
Не уверен, что последнюю фразу я вообще должен был услышать, но она пробудила во мне двойственные чувства. Когда Денни больше не будет мешать, может, я и правда смогу заполучить ее… Но хочу ли я этого? Да, хочу. Но не так. Я хотел, чтобы она выбрала меня, потому что любит меня. Но этого не произойдет. Между нами тоже все кончено.
Время шло. Иногда Кира шевелилась, иногда постанывала, но ни разу не открыла глаза. Позже ночью, она наконец заговорила. Ее веки затрепетали, будто ей снился кошмар, она пробормотала:
— Нет… — и добавила: — Келлан, не уходи…
Полностью шокированный, я смотрел на нее, широко открыв глаза. Я был безумно рад тому, что она заговорила, и поражен тем, что даже дурмане от обезболивающих она думала обо мне. Это обнадеживало, кажется, ей действительно становится лучше.
