Я хотел, чтобы она понимала, что это действительно значит для меня, поэтому произнес:
— Днем было в высшей степени… У меня никогда не было ничего подобного. Я даже не знал, что такое бывает, а я очень искушен в этом.
Я робко улыбнулся, и она улыбнулась еще шире.
— Ты больше не хочешь этого? — спросила Кира, поглаживая меня по щеке.
Мои слова отражали то, что давно поселилось в моем сознании и сердце.
— Больше всего на свете.
— Тогда возьми меня, — прошептала она, снова целуя меня.
Я застонал, когда она прижалась ко мне.
Да… Но нам не стоит этого делать.
— Господи, Кира. Почему ты все делаешь так…
Замечательно. Но так больно.
Ответ Киры был более игривым, чем мой.
— Жестко? — прошептала она и отвела глаза.
Я рассмеялся над тем, как она стала похожа на меня. Кира посерьезнела и снова посмотрела мне в глаза.
— Я люблю тебя, Келлан. Я чувствую, как убегает время. Мне не хочется терять ни минуты.
Я тоже чувствовал это. Прямо сейчас может быть наш последний раз вместе, и о чем я буду сожалеть больше? О том, что в очередной раз предам Денни или об упущенной возможности заняться с Кирой любовью в последний раз? Если смотреть на это так, то ответ прост.
Я тоже не хочу упустить ни минуты. Я не хочу жалеть о том, что потратил время впустую. Сейчас Кира моя, и пока она моя, я хочу наслаждаться ею. Потому что утром все может закончиться."
"Я вздохнул, признавая поражение, а она победно улыбнулась.
— Но для протокола: это плохая идея…
Нежно целуя ее, я перевернул Киру на спину.
— Ты погубишь меня, — прошептал я, когда она наконец сняла с меня боксеры.
Мы вцепились друг в друга, тихо выплескивая нашу страсть в яростных прикосновениях, от которых, уверен, останутся синяки. Я беззвучно вошел в нее. Я старался контролировать каждое свое движение, и от этого почти не мог дышать. Мы слились воедино, и мне пришлось прикрыть ей рот, чтобы не шуметь. Чувствовать ее изнутри было невероятно.
Мы не хотели шуметь, поэтому все движения были медленными и сдержанными.
От этого ощущения только усиливались. Если бы я мог, я бы выкрикнул ее имя и умолял о большем. Я бы входил в нее сильнее и быстрее, доводя нас обоих до грани, вместо того чтобы дразняще медленно приближаться к ней. Все, что я мог сделать, это крепко сжимать ее руку в своей и растворяться в ошеломляющих ощущениях, пронизывающи мое тело. Удовольствие было неописуемой пыткой.
Это продолжалось целую вечность, и меня трясло от желания освободиться.
