У меня дружок детства у колодца живет. Вчерась за водой пошел, да и встретил его. А у Лехи, дружка, баба самогон гонит на продажу. В Куделино возит. Там оптом какой-то старухе спихивает. А та уже куделинским мужикам в розницу продает. Ну, Леха у своей и утянул банку двухлитровую первака. Да ходу из хаты, пока баба пропажу не просекла. А тут я. Бросил ведра – и с Лехой в лес. По пути к куму его завернули. Он к нам третьим приклеился. С закуской. Ну, на поляне и устроились. Как банку ополовинили, помню, дальше память словно отшибло.
Да это и понятно. Закуски-то было – пара огурцов, шматок сала по размерам чуть больше пачки сигарет и четверть буханки черного хлеба. Не шашлыки, какие ты частенько жаришь. Вот память и отключилась. Короче, домой как добрался, ни хрена не помню. На автопилоте шел. Проснулся в сарае. Замерз, как цуцик. Рюхнулся в хату, Зинка не пускает. Иди, говорит, туда, где пил. Ну не дура? Куда я пойду? В лес, что ли?
Владимир улыбнулся:
– Так и не пустила?
Лопырь вздохнул:
– Пустила! Наоралась вволю, открыла дверь.
А толку? И в хате не успокоилась. Послал ее на хер да на улицу. Только прикурил, ты вышел. Слушай, Володь, похмели, а? Ведь у тебя есть?! И не самогон, водка с коньяком! Мне граммов двести чего попроще! Иначе сдохну, сукой буду. Прям тут у бревна ласты склею!
– Ты хочешь, чтобы твоя Зинаида и на меня собак спустила? И потом, ты же стаканом не ограничишься?! Пойдешь по новой приключения искать.
– А куда иттить-то? К другану нельзя, тот сам в засаде. У него баба похлеще моей будет.
Зинка поорет да успокоится, а Катерина может в кумпол заехать. Жало в момент свернет. У нее кулачищи больше, чем у любого боксера, а рожа, как разъярится, как у того – как его, тьфу, бля, забыл – ну, спортсмена, что по ящику часто показывают. Он сейчас вроде как при власти. То ли в Думе, то ли в правительстве. Страшная, короче, рожа. Звериная. К куму его тащиться без толку. Он не болеет по утрам ни хрена. Вот тоже загадка природы. Пьем вместе, я с похмелюги влежку, Леха над очком в сортире висит до обеда, а куму его хоть бы что.
Как огурец, мать его. И жрет ведь с утра. Щей ковырнет – и в огород или еще куда. Мне же сейчас покажи жратву, сблюю! Пока не похмелюсь, кусок хлеба в рот не полезет. Сигаретами давлюсь, не то что жратвой, на хер бы я ее видел. Ну че, не дашь соседу помереть?
Неверов погладил подбородок:
– Да мне не жалко, Петрович, так ведь во вред тебе похмелье. Переболей! Дня два-три помучаешься, потом полегчает.
