Стуков участливо улыбнулся, спросил:"
"– У вас там знакомые?
– Да, конечно, – Семенюк вдруг нахмурился, сильно потер лоб и, прихватив правой рукой свою профессорскую бородку, внимательно посмотрел на Степана Степановича. – Простите, мой дорогой, за нескромный вопрос: мы с вами раньше никогда не встречались?
Степан Степанович утвердительно наклонил голову:
– Встречались. После случая в книжном магазине.
– Да, да, да… Кажется, вспомнил! – Семенюк обрадовался, словно ребенок. – Тогда я просил заведующую магазином оформить мне подписку на последнее собрание сочинений Федора Михайловича Достоевского.
К сожалению, у меня не оказалось с собою денег, чтобы сделать первый взнос, и произошла неприятность. Заведующая, такая обаятельная дама, поступила со мной, как с ненормальным. Она буквально пыталась выставить меня за дверь. Я очень тогда расстроился. Простите, как вас по имени-отчеству…
– Степан Степанович, – подсказал Стуков. Семенюк еще радостнее закивал головою:
– Спасибо вам, дорогой Степан Степанович! Вы так меня выручили прошлый раз.
Помнится, торговые работники предъявляли мне кучу вздорных претензий. Да, да, да… И еще помню, прошлый раз мы с вами очень мило беседовали о творчестве Достоевского. Знаете, я по специальности электромеханик. Когда работал в институте, на художественную литературу не оставалось времени. И вот только сейчас по-настоящему увлекся ею. Я буквально открыл Федора Михайловича Достоевского! Какая это глыбища…
– Извините, Николай Петрович, – осторожно перебил Стуков.
– Меня интересует: к кому вы вчера хотели ехать в райцентр?
Семенюк, будто внезапно споткнувшись, удивленно посмотрел на Степана Степановича.
– Хотел ехать в райцентр?.. Да, да, да! Там живет девушка, отлично знакомая Игорьку. Очень симпатичная, до удивительности воспитанная.
– Бураевская Бэлла?
– Как вы сказали? Бэлла? Бэлла… – Семенюк болезненно поморщился, потер лоб и вдруг обрадовался. – Вы знаете, вспомнил интересную мысль! Ее высказал лермонтовский Печорин: «Радости забываются, а печали никогда».
Вероятно, поэтому, мысленно перелистывая еще раз страницы Достоевского, мы в первую очередь вспоминаем такие мрачные эпизоды, как убийство старухи-процентщицы, или жуткие сны Раскольникова, или фантастическую и вместе с тем до жути реальную сцену самоубийства Кириллова…
Лицо Семенюка сделалось отчужденным. Он уставился взглядом в пространство, будто выступал перед большой аудиторией или, на спор, дословно вспоминал давно прочитанное.