Увидев, на дисплее экрана «мама», я хотела сбросить вызов, но в этот момент дверь открылась на водительское место сел Герман. Я помнила его предупреждение, что мою родительницу он не хочет больше видеть. Как отнесется Герман к тому, что она мне звонит?
— Поля, все нормально? — я не хотела его разозлить, поэтому сказала правду.
— Мама звонит. Я не знаю, что ей нужно.
— Ответь. — равнодушно бросает он, я вижу что не злится. Сбрасываю вызов и прячу трубку обратно в сумку. Не хочу ее слышать. Откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза.
Им нужен отдых.
Какое-то время мы едем в тишине, каждый думает о своем. Как же хотелось пролезть в его голову и узнать его мысли. Несмотря на все те переживания, что свалились на меня в последнее время, сейчас мне было хорошо. Совсем скоро я увижу свою дочку, смогу обнять и прижать к себе. Машенька…
— Почему ты сбежала? — Герман не злится, я слышу в его голосе лишь интерес.
— Твоя жена была беременна. Я не хотела делать ей больно. Не хотела, чтобы ты разрывался между нами.
Это решение мне непросто далось, на тот момент оно было единственно верным. — мне было интересно, кто у них родился, но я не решалась задать вопрос. Он никак не прокомментировал мой ответ, задал следующий вопрос:
— Чем ты занималась все это время?
- Пока могла, работала продавцом в небольшом продуктовом магазине. — Герман не смотрел в мою сторону, я могла тайком его разглядывать. Машенька похожа на папу. Конечно, дочка еще много раз изменится, но черногоровские волевые черты лица уже сейчас были заметны.
И глаза у нее голубого цвета, как у отца.
Мне о многом хотелось его спросить, узнать, как эти дни вела себя Маша, но я боялась новой волны злости. Пока безопаснее отвечать на вопросы и ждать, когда Герман готов будет меня выслушать.
Мы выехали на загородное шоссе. Герман уверенно вел машину. Красивые мужские руки сжимали баранку руля. На загорелом запястье золотые часы, как бы я не напрягала зрение, разглядеть циферблат мне не удавалось. Страшно терять зрение.
Неизвестно, что будет через месяц… неделю… или завтра. Боялась никогда больше не увидеть рассвет, закат, любимые лица. Их у меня осталось два: Маша и ее отец."
"— Куда мы едем? — не настолько я слепая, чтобы не видеть, что мы свернули в лесополосу. Он ничего не ответил. На миг мне стало страшно. Герман съехал с просеки, остановил машину в гуще деревьев. Сердце тревожно билось в груди. Фары погасли, вокруг темнота. Что он задумал?
— Я хочу тебя.
