— Так точно, с сорок первого, — спокойно, без внутреннего напряжения ответил дешифровщик. — Как и многие. Время такое. Родину защищаем.
Слова правильные подбирает. Упрекнуть не в чем.
— И в каком полку начинали?
Вытащив из полевой сумки блокнот и хорошо заточенный синий карандаш, капитан Романцев смотрел прямо в глаза Кондрашову. Обычно блокнот и карандаш в руках контрразведчика производят на собеседника удручающее впечатление. Одно дело — простой разговор, и совсем другое — беседа под запись. Даже самые закаленные бойцы начинают подбирать слова, опасаясь ляпнуть лишнее.
Сержант держался невозмутимо, как будто ни остро заточенный карандаш, ни раскрытый блокнот, ни сам капитан со строгим взглядом не имеют к его судьбе никакого отношения.
Может, он все-таки переживает, но умело скрывает свои чувства? Такие крепкие экземпляры тоже встречаются. А что, если он — хорошо подготовленный абверовский агент?
— Первый стрелковый корпус, Вторая стрелковая дивизия, Двести шестьдесят первый стрелковый полк.
— Дислокация дивизии?
— На самой западной границе, где-то в пятнадцати километрах севернее крепости Осовец.
Капитан Романцев записал сказанное. Район ему был знаком. В крепости Осовец ему приходилось бывать. Перед самой войной с группой молодых офицеров он был командирован туда на несколько дней. Следовало познакомиться с методами работы местных контрразведчиков, накрывших целую немецкую сеть, оставленную Абвером еще в тридцать девятом году. Немецкая агентура проникла даже в органы власти. Именно там Романцев почувствовал неизбежность войны с Германией.
— Фамилия командира полка?
— Трутнев Семен Павлович, — последовал немедленный ответ.
— Как встретили первый день войны?"
"— Был бой… В одиннадцать часов утра. Передовые части, в том числе наше подразделение, находились на рубеже Руда. Это в шести километрах от Граево. Наша дивизия держала оборону на рубеже Гоненз — Осовец — Нова — Весь. Через четыре дня немецкие танки прорвали нашу оборону, и мы стали отступать в направление Кнышин — Волковыск.
— Как быстро наступали немцы?
На какой-то миг лицо Кондрашова помрачнело, затем вновь приняло бесстрастное выражение. «На первом рубеже он был, вне всякого сомнения, — подумал Романцев. — Воспоминания даются ему непросто».
— Настолько быстро, что большую часть вооружений нам пришлось оставить у немцев, а дальше наша дивизия попала в Белостокский котел. Из нашей роты в живых осталось только восемь человек. С остатками дивизии мы пробивались дальше на восток.
