Служебный долг требовал выяснить, чем же он там занимался и каким образом добрался до своих.
— Я капитан Романцев, военная контрразведка Смерш.
— Мне известно, — добродушно улыбнулся Строев.
— Вот и отлично. Тебе старшина Щербак ничего не передавал?
— Передал карту с немецкими позициями.
— Так… Что вы выяснили?
— Выяснили, что немцы оборудуют ложные позиции в семьдесят первом квадрате, хотя авиационная разведка указывала, что в этом районе построена глубоко эшелонированная оборона.
— Карта при тебе?
— А как же, — охотно откликнулся боец.
— Покажи, — потребовал Романцев.
Строев сунул руку за голенище сапога и вытащил карту, сильно затертую в местах сгибов. Аккуратно развернул.
— Вот здесь ложные немецкие позиции, — обвел он рукой участок со значками. — А вот здесь мы обнаружили танки… Вот тут полковые пушки.
Тимофей взял карту. Рабочая, пользовались ею не однажды, в местах сгибов едва держится. Слова старшины Щербака подтвердились полностью. Именно здесь разведгруппой, согласно донесению, были обнаружены замаскированные немецкие позиции.
— Я оставлю карту у себя… Не переживай, передам куда следует, — успокоил Романцев, заметив, как разведчик слегка напрягся.
— Я и не переживаю. Карта должна оказаться в надежных руках.
— Почему Щербак прибыл раньше тебя? Где ты болтался почти двое суток на немецкой территории? — жестко спросил капитан, прямо глядя в располагающее лицо разведчика.
Его встретил уверенный взгляд закаленного бойца. Строев оставался все таким же невозмутимым, каким он перешагнул порог этого блиндажа.
Парень все больше нравился капитану. Несмотря на молодость, в разведчике чувствовалась крепкая порода. Стойкий человеческий материал, о который разбивается любое железо. Именно такие погнали немцев из-под Москвы.
Тимофей смотрел строго, стараясь не показать своего расположения. В его оперативной биографии встречались случаи, когда абверовцам удавалось перековать красноармейцев в свою веру всего за несколько часов, а потом переправить их на советскую сторону уже под видом отступающих бойцов.
— От немцев прятался, — простодушно объявил Строев. — Сначала в камышах сидел, потом в тину уполз. Они меня под водой не видели.
— И сколько же ты так под водой продержался? — усмехнулся Тимофей.
— Около суток.
— И чем же ты дышал? Жабрами?
— Жабр у меня нет… Я тростинку отломил. Мы, бывало, с батей так зверя караулили… Но так долго сидеть еще не приходилось, думал, не выдюжу… Ничего, обошлось.
