Я не удивилась (наоборот, обрадовалась), увидев Джона Куинси Майерса — он нередко останавливался во Фрэзер-Ридже на обратном пути из деревень чероки, где проводил зиму.
— Как поживаете? — спросила я после обмена приветствиями и объятиями. Заплечный мешок он, по-видимому, оставил в доме и выглядел как обычно, только похудел после зимы, как и все остальные.
— Бодро, миссис, бодро. — Он одарил меня широкой улыбкой, в которой было на один или два зуба меньше, чем во время нашей последней встречи. — Вижу, ваши пчелы тоже процветают.
— Да, кажется… Еще раз спасибо вам за них. Мы как раз говорили о том, что пчелы делают зимой. Едят и спят, я думаю.
— О, уверен, что так. — Он осторожно положил руку на один из ульев и улыбнулся, чувствуя легкую вибрацию. — И еще, наверное, проводят холодное время так же, как и мы, — рассказывают друг другу истории долгими ночами.
Джейми рассмеялся, однако подошел ближе и тоже положил руку на один из ульев.
— Какие, по-твоему, истории рассказывают пчелы, a charaid?
— Возможно, сказки о медведях и цветах.
Хотя пчелиной матке, скорее всего, снится другое.
— Если вы про откладывание тысяч яиц, тогда это больше похоже на кошмар, — сказала я.
Джон Куинси рассмеялся и неопределенно покачал головой.
— Не мужчине судить, но, может быть, во сне она парит на воле с сотнями трутней в облаке безумного желания. Ах да… — Он умолк, шаря в сумке. — Совсем забыл, миссис. У меня для вас кое-что есть.
Гость вынул небольшой сверток, обернутый грязным розовым ситцем.
Я взяла его в руки. Он был легким, всего несколько унций, а внутри что-то слабо шуршало.
— От кого?
— Точно не знаю, миссис Клэр. Мне его дала женщина, которая содержит таверну неподалеку от Шарлотта, в январе. Она сказала, сверток оставил чернокожий мужчина для колдуньи из Фрэзер-Риджа и любезно попросил передать его с кем-нибудь сюда. Полагаю, он имел в виду вас, — добавил Майерс с улыбкой. — Не так уж много колдуний в этой глуши.
Я озадаченно вскрыла сверток и обнаружила лист плотной бумаги, аккуратно обернутый вокруг твердого предмета.
Развернула бумагу — на ладонь выпал камень размером с куриное яйцо и примерно такой же формы. Он был пятнисто-серый с белыми и зелеными вкраплениями. Гладкий и на удивление теплый, учитывая прохладу на улице. Протянув камень Джейми, я расправила большой лист бумаги, в котором он лежал. Записка была написана пером и чернилами, почерк немного неровный, но вполне разборчивый.
Я ушел из армии и вернулся домой.
