Он поцеловал меня в лоб и посмотрел в глаза.
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
— Просто хотела, чтобы ты рассказал мне еще немного.
— С удовольствием. — Он приподнялся на локте и притянул меня поближе, укутывая своим пледом[4].
— А это помнишь? — Я отогнула краешек плотной ткани. — Как поделился со мной пледом в ночь нашей первой встречи?
— Чтобы ты не окоченела от холода? Конечно. — Он поцеловал меня в шею. — Тогда, в аббатстве, я и сам промерз до костей. Пытался ходить, но выбился из сил. А ты не давала мне есть, морила голодом, и я…
— Ты же знаешь, что говоришь неправду! Ты…
— Я не стал бы врать тебе, саксоночка!
— Еще как стал бы, черт тебя подери! — возмутилась я.
— Постоянно так делаешь. Хотя сейчас это неважно. Значит, умирал от холода и голода? Но вместо того, чтобы попросить у брата Пола одеяло и горячую похлебку, почему-то потащился в чем мать родила по темному коридору и забрался ко мне в кровать.
— В жизни есть вещи поважнее еды, саксоночка. — Его рука по-хозяйски расположилась на моих ягодицах.
— В тот момент самым главным для меня было выяснить, смогу ли я делить с тобой ложе. Подумал: если не смогу, то просто уйду в метель и ты меня больше не увидишь.
— Конечно, тебе не пришло в голову подождать пару недель, пока не окрепнешь.
— Ну, я не сомневался, что смогу преодолеть небольшое расстояние, держась за стены. А все остальное полагалось делать лежа. Так зачем ждать? — Рука начала поглаживать меня пониже спины. — Значит, ты тоже помнишь ту ночь?
— Я словно занималась любовью с глыбой льда.
— Так оно и было. При этом сердце мое разрывалось от нежности, а в душе вновь расцветала надежда, которую я уже и не чаяла обрести. — Хотя вскоре ты немного оттаял.
Поначалу совсем немного. Я прижалась к нему, пытаясь согреть своим теплом. Стянула ночную сорочку, чтобы наши тела максимально соприкасались. Помню резко очерченный изгиб его бедра и выступающие позвонки, усеянные свежими шрамами.
— На тебя было страшно смотреть: просто ходячий скелет…
Я повернулась к мужу лицом и притянула к себе, чтобы почувствовать тепло его тела и прогнать леденящие воспоминания.
Он в самом деле был теплый. И живой. Даже очень живой.
— Помню, ты обхватила меня ногой, чтобы я не свалился с кровати. — Джейми медленно поглаживал мое бедро. Его волосы поблескивали в свете догорающего костра, хотя лицо оставалось в тени. Однако по голосу чувствовалось, что он улыбается.
— Кровать была ужасно узкой.
