— Нагнувшись, Йен поднял ногу Тотиса и продемонстрировал слой грязи, покрывавший мокасины мальчика и кромку его кожаных штанов. — А у дяди Джейми пленник, — добавил он, опуская ногу и взъерошивая волосы Тотиса, отчего тот хихикнул. — Нет смысла гоняться за Улиссом без ополчения, а чтобы собрать людей, уйдет полдня.
— Уверена, он бы и не стал. — Я налила молока в чашку. — Последнее, чего он хочет, — это генеральное сражение, в котором могут погибнуть люди — с обеих сторон. Не говоря уже о том, чтобы убийством солдат вызывать гнев — ну, еще больший гнев — британской армии.
— Да, пойдут толки, — задумчиво сказал Йен. — Чем меньше людей узнает о письме, тем лучше.
— Господи, об этом я и не подумала.
Хлеб с медом восстановил истощенный уровень глюкозы у меня в крови, и я начала лучше соображать. Если содержание письма выплывет наружу — и таким образом дойдет до сведения лоялистов не только в Ридже, но и в близлежащих поселениях, — нас ждет катастрофа. Им только повод дай собрать так называемый Комитет безопасности — прикрытие для чего угодно, от шантажа до разбоя, — и арестовать Фрэзера из Фрэзер-Ридж.
Или сжечь новую — незаконную — крышу над его головой, как выразился Улисс.
— Чертов хорек, — пробормотала я себе под нос.
— Дядя Джейми в порядке? — Йен оглядел меня с выражением, крайне похожим на ухмылку.
— Он спит, — ответила я, не обращая внимания на полунамек. — Тотис, хочешь пирог с яблоками и изюмом?
Тотис, обычно не по годам серьезный, на это предложение широко улыбнулся, явив отсутствие недавно выпавшего молочного зуба.
— Да, пожалуйста, бабуля Колдунья, — сказал он.
Фанни хихикнула.
— Бабуля Колдунья? — Я поглядела на Йена, вставая за пирогом.
Он пожал плечами.
— Ну, сахем зовет тебя…
Сахем жил один, в построенном им маленьком жилище из веток, но, как я поняла, проводил много времени с Мюрреями.
Сахем — одно, а домочадцы Риджа — совсем другое. Я не могла запретить чересчур бдительным арендаторам думать (или говорить), что я ведьма.
Но когда мой внучатый племянник заявляет это прилюдно…
— Хм-м… А как будет «колдунья» на мохоке? — спросила я у Тотиса.
Мальчик нахмурился. Лицо Йена приобрело немного странное выражение; он наклонился и что-то прошептал мальчику на ухо. Затем оба воззрились на меня: Тотис с благоговением, а Йен настороженно.
— Видишь ли, тетушка, — сказал он. — На языке могавков такое слово означает лишь, что у тебя есть силы, но не говорит, какие именно.
— М-м.
