Но почему ни на одной из локаций не присоединился?
Чтобы не начинать разговор с претензий, я пожимаю плечами, развязываю узел халата, отбрасываю его в сторону и сажусь за решеткой, в которую сливается расплесканная вода, опуская в нее ноги.
Роман движется вслед за мной, теперь упирается уже ладонями по сторонам от моих бедер.
Не отказывает себе в удовольствии блуждать по моему телу, а я хвалю себя за то, что успела себя немного привести в форму.
— Устала объяснять, почему жених так легко бросил меня и ни разу за день толком не подошел…
Дую губы, строя обиду, но Рома на нее не ведется.
Снова хмыкает, выталкивает себя из воды, чтобы застать меня врасплох оказывается на уровне моего лица, тянется к нему, но не целует, а легонько кусает за подбородок.
Это действует на меня неожиданно сильно и волнительно.
Я делаю вид, что возмущена, тру подбородок, когда он снова с плеском опускается в воду и смеется.
— Мне не нравится тебя делить, Мира. — Легче уступить. Я почти успеваю обидеться, но Рома уточняет: — Только отцу и очень ненадолго.
Эти слова греют душу и заставляют улыбнуться, пусть я и пытаюсь сдержаться.
— Как прошел твой день? — Спрашиваю отвлеченно.
— Неплохо. А твой?
— Тоже…
Рома, конечно же, не бросается тут же в красках описывать всё, что с ним сегодня случилось. И я так же.
Мы молчим, я тянусь к его кисти, касаюсь, глажу.
— Устала? — услышав новый вопрос перевожу удивленный взгляд на слегка нахмурившегося Рому. — Моя родня умеет быть слишком… как бы это сказать?..
— Нет, всё хорошо, — пока он не назвал их назойливыми, заверяю я.
Немного лукавлю, но это ложь во благо.
Мы снова молчим под тихий плеск воды. Мне в голову как на зло не приходит ничего отвлеченного. Рома не продолжает допрос. Когда его руки снова вжимаются в кафель и он выныривает, я чувствую внутренний трепет. Проезжаюсь подушечками пальцев по мокрым плечам, взрываясь от того, как приятно ощущать твердость напряженных мышц.
Его лицо снова напротив моего. На сей раз он не намерен кусать. Съезжает взглядом с глаз на губы, я их немного приоткрываю и подаюсь навстречу.
Напор Ромы отзывается во мне желанием сдаться. По рукам идут мурашки, кровь несется по венам, пока я не отрываюсь первой.
Дышу глубоко и часто, ловлю мужской голодный взгляд, немного придерживаю и отклоняюсь, когда Рома тянется за продолжением.
От желание даже в горле пересохло, но я хочу успеть сказать, пока способна трезво мыслить:
— Рома, — делаю паузу, чтобы справиться с волнением в голосе.
