– Ты пока послушай, потом свои соображения расскажешь, – сказала Анна.
– Так вот, – продолжил Добрыня, – меня волнует этот момент, очень сильно волнует. Если Тинка видела его раньше и теперь снова встретит там, в Согласии, то никто ведь не поручится, как эта встреча пройдет. Повторюсь – морда у типа уголовная, а это значит, что видеть его Тинка могла только по работе.
– Отдайте снимок мне, я попробую по своим каналам, – сказал Сагитов.
– По ментовским не вышло, – буркнул Вовчик, роясь в рюкзаке.
– У меня другие методы, – краешком губ улыбнулся Тимур, беря протянутый снимок.
– Я вот что решил, – произнес Добрыня, сжав кулаки на столешнице, – билет у меня есть, я вечером поеду в это Листвяково. Насколько я знаю Тинку, она непременно во что-то вляпается. И мужик этот меня очень беспокоит. Словом, двое – не одна, всегда можно что-то сообразить. Мне бы еще до нее дозвониться, предупредить.
– Если хотите, я могу дать вам пару людей, – предложил Тимур, но Добрыня отрицательно покачал головой:
– Мы работаем вдвоем.
Слишком много времени уйдет на инструктаж, у нас его просто нет.
– Как знаете. Я тогда пойду, времени в обрез, постараюсь добыть информацию до вашего отъезда. – Тимур поднялся. – Аня, я вечером заеду в поселок, проведаю Владлена.
– Приезжай.
За Сагитовым закрылась дверь, а Добрыня вынул мобильный и набрал номер.
Внезапно морщина между его бровей разгладилась, а лицо засветилось радостью, и Анна поняла, что Тинка включила телефон.
После короткого, но энергичного разговора Вовчик отшвырнул трубку на стол и беспомощно посмотрел на Анну:
– Слышали? Ну вот что мне с ней делать?
– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, – грустно улыбнулась Анна. – Я знаю ее много лет, куда больше, чем вы, но так и не научилась хоть немного на нее влиять. Вам остается только принять ее такой – и любить.
– Думаете, я не говорю ей о любви?
– А женщине не нужно об этом говорить.
Слушать, безусловно, приятно, но это не то. Слушать можно и радио, а от мужчины хочется другого. Поступков, например. И сейчас у вас есть реальный шанс его совершить – вы ведь едете туда, хотя Тинка, как я понимаю, категорически против.
Добрыня невесело усмехнулся:
– Таких поступков я совершил миллион, работа у нас такая. Она меня и воспринимает как стенку, как бронежилет – средство защиты. Не более.
