Возможно, это из-за тех воспоминаний, в которые я окунулась вчера. Они до сих пор были слишком свежими, не позволяя вернуть хотя бы частичный внутренний самоконтроль.
— Ничего особенного, Ваше Высочество. Приезжала посмотреть на завод рода Рори, — я только что призналась в том, что осматривала место, из-за которого скоро мой род вырежут. И говорила это тому, кто отдаст приказ о казни.
Сам момент был жутким и неприятным. Хотелось поскорее прервать его.
Вот только, как бы сильно мне не хотелось, я не могла уйти раньше кронпринца.
Только он мог начать и закончить разговор.
— Как твоя рука?
Я ощутила его взгляд на моей ладони. На бинтах, под которыми был скрыт порез.
— Хорошо. Порез затягивается. Спасибо за беспокойство, — я все еще сжимала картонный стакан в другой руке. Делала это настолько сильно, что пальцы начали болеть. И хуже всего то, что кронпринц это заметил. Он вообще смотрел на меня так, что всю душу выворачивало наизнанку.
— Шрам останется?
— Возможно.
Он свел брови на переносице и почему-то мне показалось, что глаза парня стали еще более жуткими.
Тишина затянулась, но я ничего не говорила. Надеялась, что таким образом наш разговор поскорее прекратится и кронпринц уйдет.
— Почему ты одна в безлюдном сквере поздно вечером?
— Я жду такси.
— Отлично. Подожду его с тобой, — кронпринц сел на скамейку, на которой до этого сидела я. Лениво положил руку на спинку. Выглядя вальяжно и лениво, но при этом почему-то крайне мрачно. Мне даже казалось, что его глаза стали еще более темными.
— Зачем? — мои губы нервно дрогнули. Я не могла поверить в то, что услышала. — Ваше Высочество, ваше время слишком ценно, чтобы тратить его на меня.
— Как дела у твоей сестры?
От этого вопроса все внутри меня сжалось.
— Отлично, — ответила. — Но вы можете позвонить ей и лично поинтересоваться.
— Она мне слишком интересна, чтобы я обрывал свое любопытство лишь на том, что Анаис может рассказать о себе. Касательно ее я слишком жаден. Хочу знать больше.
— Вижу, она вам действительно очень понравилась.
— Более чем.
— Помните наш с вами танец на балу моего дебюта? — спросила дрогнувшим голосом. Понимала, что пожалею, но другого выбора не видела: — Тогда вы пообещали мне, что останетесь одиноким до тех пор, пока мои чувства к вам не остынут.
От произнесенных слов захотелось вырвать свой язык. Как я вообще могла нечто такое произносить по отношению к нему? Как у меня на это хватило внутренних сил?
Наверное, никак.
