Но на сегодня хватило ссор, поэтому, вместо того чтобы огрызаться, я простонала:
— Исподнее-то при чем? Его все равно никто не видит!
Если она сейчас скажет, как Лидия, мол, найдется, кому показать, меня удар хватит. Но Оливия только покачала головой.
— Когда белье сидит пузырем или слишком узко, собираясь в складки или еще что, даже идеально подогнанная одежда будет выглядеть плохо.
— Да какая разница, как оно выглядит! — не выдержала я. — Это на вас, знатных дам, шьют по меркам, а таким, как я, как вору, все впору.
Зад прикрыт, по швам не лопается и ладно!
Оливия помолчала, внимательно меня разглядывая, и под этим внимательным взглядом мне стало зябко.
— Лианор, у тебя не так много путей, если подумать, — очень серьезно сказала она. — Ты можешь и дальше к месту и не к месту подчеркивать свое происхождение, напоминая о разнице между тобой и остальными…
— Можно подумать, мне дадут об этом забыть! — фыркнула я.
— Такие, как Бенедикт, — не дадут. Но многие помнят другое. Вместе с дипломом выпускник университета получает личное дворянство, если у него нет потомственного…
В самом деле? Об этом мне госпожа Кассия не рассказывала.
Интересно почему?
— …а потому будут смотреть на человека, а не на происхождение. Но трудно увидеть человека, когда тебя все время пытаются оттолкнуть. Лианор, извини за прямоту, но вот это твое «я вам не ровня» слишком отдает гордыней.
— Чего?! — возмутилась я.
Придумала тоже, гордыней!
— Того. «Вы не чета мне, балованные детки, родились с золотой ложкой во рту и настоящей жизни не нюхали».
Скажешь, не так?
Я скрипнула зубами. Так. Потому что только так я могу сохранить хоть какую-то гордость. Хотела бы я сказать, что в мыльне с голым задом нет разницы между дворянкой и простолюдинкой, — но я видела разницу. Осанка, походка и жесты. Почти все, кого я сегодня наблюдала, держались очень прямо — Оливия даже в комнате, отдыхая за чтением, не позволила себе откинуться на спинку стула. И двигались… трудно было представить, будто кто-то из них мог шлепнуться, споткнувшись о собственную сумку.
Наверное, с этим надо родиться.
Да, университет — мой шанс вырваться из судьбы, определенной при рождении. Прислуги или фабричной работницы, если повезет — белошвейки, если очень-очень повезет — приказчицы в лавке. И шанс этот я упускать не собиралась — но сейчас я чувствовала себя рыбой, которую вышвырнули из воды и велели встать на ноги и идти, не объясняя ни как отрастить ноги, ни как ими пользоваться.
