После мы старательно падали, благо пол был устлан мягкими матами. Сперва с корточек или с колен, потом присев, потом — с высоты полного роста, а Этельмер ходил между нами и поправлял ошибки.
— Хватит пока, — сказал наконец он. — Следующее занятие начнем с этого же. И следующее. Пока вы не станете мягко приземляться, даже если вас посреди ночи вытряхнуть из кровати. На сегодня можете быть свободны: пара еще не закончилась, но многие из вас уже ошибаются от усталости.
Да уж, кто бы мог подумать, что изображать неваляшку так утомительно.
— Погнали обедать! — воскликнул Зак, едва преподаватель покинул аудиторию. — Жрать охота, аж кишка кишке бьет по башке!
Несколько парней, оказавшихся рядом, скривились. И если от Дамиана можно было этого ожидать, то гримаса на лице чернявого, который остановил Феликса, когда тот сболтнул Этельмеру про Конрада, почему-то неприятно меня зацепила.
— Селия бы сказала, что следует говорить «очень хочется есть», — хмыкнула я, выходя в коридор следом за близнецами.
— Но ведь ее здесь нет.
Или ты собираешься теперь вместо нее читать нам нотации?
— А я бы не отказался, чтобы меня поправляли, — сказал вдруг Зен. — Надоело чувствовать себя…
— Чернью? Так мы и есть…
— Дурнем, который ложку в ухо сует не потому, что не понял, как надо, а потому, что боится, кабы не решили, что он к остальным подлизывается, — на удивление резко ответил близнец. — Мы сюда учиться пришли, так учись. Вести себя — тоже наука.
— И ты туда же? — Зак собрался демонстративно харкнуть, собирая слюну, но прежде, чем он сплюнул, я предупредила:
— Если ты испачкаешь пол, я твоей мордой его вытру.
Наверное, не стоило мне влезать в ссору между братьями, но это нарочитое нарушение приличий начинало раздражать. Да и, в конце концов, убирать-то потом не ему.
Зак вскинулся, но тут снова заговорил Зен:"
"— Вертишь башкой… головой туда-сюда, как бы кто не решил, что ты под знатнюков прогибаешься, да не посмотрел косо! Скажи знатнюк, что с крыши сигать не стоит, тут же назло ему сига… прыгнешь, и пох… неважно, что себе же хуже сделаешь!
Зак, промолчал, перекатывая за щекой слюну.
Когда мы оказались на улице, сплюнул. Обернулся к брату.
— Предатель! Я с тобой не разговариваю!
Выдал еще несколько слов, которые вслух говорить бы не стоило, и зашагал прочь чересчур размашисто.
— Извини, не надо было мне влезать, — покаялась я.
— Ничего. Он остынет. — Зен улыбнулся неожиданно мягко. — Он всегда такой был, как сухая солома, чуть что — вспыхнет.
