— Он родственник моей жены, а не мой. У моего народа родственники жены не считаются родственниками мужа, но его родственники — и ее тоже, — проинформировал я. — Так что можете его убить — и я стану правителем Ура.
— Это твое последнее слово? — грозно произнес кочевник с цепочкой.
— Да, — ответил я и махнул кистью левой руки от себя — жест особого презрения: — Пошли вон! Времени у вас до вечера. Не будет ослов, завтра утром пойду добивать вас."
"Переговорщики попытались сказать мне что-то еще, но проинструктированные мной копейщики быстро оттеснили их, а потом проводили за границу нашего лагеря.
К обеду пригнали табун из шести сотен ослов и диких лошадей. Вместе с ним прибыли и два других переговорщика, лет сорока и одетые в набедренники из выбеленной ткани, но тоже босые. Мой секретарь пересчитал животных. Несмотря на то, что кочевники считать не умели, странным образом не ошиблись. Было ровно шесть сотен непарнокопытных. Когда проверка закончилась, я объявил кочевникам, что могут спать спокойно, завтра уйду в Лагаш.
— Мы хотим освободить из плена своих соплеменников. Готовы отдать за них твоего родственника Мескиагнунну, — предложили они.
— Одного за пятьдесят — это маловато. Мескиагнунну за десятерых, а за остальных по ослу или три барана, — сказал я.
Трофейные бараны съедались как-то слишком быстро. Такими темпами нам не хватит свежего мяса до Лагаш. Сошлись на Мескиагнунне и сорока баранах.
Их привели на следующее утро. Мой деверь выглядел среди баранов своим. Может быть, потому, что был грязен, с немытой головой в сосульках из слипшихся волос и в замызганном набедреннике из грубой ткани.
Он казался лет на десять старше, а глаза и вовсе были тусклыми, как у старика. Слуги отмыли, причесали и переодели его, после чего посадили в шезлонг напротив меня, налили финикового вина и дали жареной баранины. Мескиагнунна ел жадно, глотал, почти не жуя, часто давился и откашливался.
Утолив голод, посмотрел мне в глаза своими старческими и произнес печально:
— Семиты сказали, что ты отказывался обменивать меня, предлагал убить, чтобы самому стать правителем Ура.
— Я и вижу, что ты валяешься в овраге с пробитой головой, а не сидишь напротив меня невредимый и свободный, — согласился с ним.
— Они так сказали, — упрямо повторил деверь.
— А Гильгамеш и твоя жена сказали тебе, что вы обязательно победите, но палец о палец не ударили, чтобы вызволить тебя из плена, — напомнил я. — Пора бы уже поумнеть, иначе долго не проживешь.
