Когда вышли за границы его, я перестал следить, где и как добывают пропитание добровольцы. Тем более, что с каждым днем их становилось все больше. К моменту подхода к месту боевых действий добровольцы по численности раза в три превышали мою армию. Глупо было не воспользоваться ими.
Город-государство Эшнунна был самым северным из шумерских. Точнее было бы назвать его шумеро-семитским, причем с большим вкраплением выходцев с гор. Как и многие пограничные, был большим по площади и имел в подчинении с десяток поселений, в том числе три, защищенные крепостными стенами.
Столица располагалась в долине реки Диялы, левого притока Тигра, которая судоходна только в нижней части. Покровитель города — Ниназу, бог подземного царства, способный исцелять и омолаживать — мечта женщин. Его символ — посох, обвитый двумя змеями, похожий на тот, который в будущем, после того, как одна змея удавит другую, так думаю, отвечающая за исцеление отвечающую за омоложение, станет символом всего врачебного дела. Эшнунна защищена каменными стенами высотой метров пять и с прямоугольными башнями на полметра выше.
У меня сложилось впечатление, что планировали и строили стены не шумеры или халафы. Интересно, кто? Поблизости больше нет цивилизаций, способных на такое. Может быть, их перебили или ассимилировали шумеры. Городские ворота были накрепко закрыты, а горожане толпились на стенах Я посылал вперед гонца, предупреждал эшнуннцев, с какой целью прибыла сюда моя армия, но все равно пялились они так, будто пытались найти ответ на вопрос, кто это к ним приперся, такой не похожий на гутиев, которые сейчас опустошают их земли?
Я подъехал на колеснице к главным городским воротам, точнее, ко рву шириной метров восемь, заполненному мутной речной водой, моста через который не было, остановился перед мостовой опорой, сложенной из камней, прокричал стоящим на двух привратных башнях:
— Я — Ур-Нанше, энси и лугаль Лагаша, хочу поговорить с вашим энси Энтеной!
Имя эшнуннского правителя можно перевести, как Зима.
За что его назвали так, никто не смог мне объяснить.
— Я слушаю тебя, — громко высоким голосом сказал юноша, которому было от силы лет десять-одиннадцать, облаченный в великоватые, не по росту, бронзовый шлем и кожаный доспех с нашитыми, прямоугольными, бронзовыми пластинами.
Как мне рассказали купцы, отец нынешнего энси умер зимой после непродолжительной болезни. Ходили слухи, что он был отравлен. Выиграли от этой смерти жрецы, у которых он пытался, следуя моему примеру, отнять землю.
