Наверное, Ааннепадде рассказали, какая судьба постигла лучшего воина эламитов, или помнил, что я не очень хорошо метаю дротики.
— На колесницах, так на колесницах, — согласился я, — но любым оружием, если он не трусит.
Ааннепадде оставалось только принять мое предложение."
"Когда мой гонец вернулся и подтвердил его согласие, я не спеша погнал свою колесницу к центру поля. Колеса приминали стерню, кочек почти не было, трясло не сильно. До центра поля добрался первым, поэтому остановился, якобы дожидаясь соперника.
На самом деле мне надо было, чтобы колесница не тряслась. Я решил не выпендриваться, использовать лук. В последние дни стрелял из него часто, полностью восстановив навыки.
В колесницу Ааннепадды были впряжены четыре осла. Не знаю, чем они привлекли его. Наверное, длинными ушами, как признаком большого ума. Умный осел — это звучит оригинально, а новый энси и лугаль Ура прямо разрывался от желания быть оригиналом. Впрочем, у шумеров одно из любимых словечек — «галам-хуру», что переводится, как умный дурак.
Ааннепадда, как никто другой, был олицетворением именно этого понятия, такого неоригинального. Иначе бы не напал на своего потенциального союзника.
Когда нас разделяло метров семьдесят, я выпустил первую стрелу. Целил на уровне живота, чтобы труднее было уклониться. Ааннепадда левой рукой держал небольшой легкий круглый щит из воловьей кожи, натянутой на каркас из прутьев, и вожжи, а в правой — дротик. Заметил стрелу поздно, уклониться не сумел, закрылся щитом.
Только не учел, что стрела, выпущенная из моего лука, запросто пробивает не только такой щит, но и кожаный доспех. Остановить ее могла лишь бронзовая пластина, что, как я понял, и случилось, иначе бы щит пригвоздило к телу. Ааннепадде повезло защититься и от второй стрелы, зато третья вошла между бронзовыми пластинами в тело. К тому времени он был уже метрах в пятидесяти от меня. Четвертой я целил в горло. Ааннепадда наклонил голову, чтобы, наверное, полюбоваться предыдущей, и поймал последнюю головой.
Она вошла в левую щеку на уровне нижнего края носа и в сантиметре от него. Мой шурин упал грудью на передний борт колесницы, а потом завалился на дно ее. Мулы продолжали бежать, замедляя ход. Остановились напротив моих диких лошадей и дружно, словно по команде, продемонстрировали им свои длинные, под стать ушам, достоинства. Мои жеребцы не ответили. Наверное, нечем было хвастаться.
Когда я подошел к колеснице Ааннепадды, он еще был жив.
