И что, думаешь, от этого мне было приятно слушать о твоих планах? Ладно, допустим, здесь ты говорил о совершенно незнакомом человеке, но как насчёт меня как агента? Что ты мне предложил? Стать любовницей при живой жене? Вот в этой комнате она, а вот тут вот я? Я буду любимой, а она так просто, на подхвате? И мы живём вместе, долго и счастливо – втроём? Так не бывает, Раймонд, слышишь, не бывает!
– И ты, конечно, оскорбилась. За то, что я настолько отчаянно боялся тебя потерять, что предложил это решение – да, возможно, идиотское, но единственное, которое хоть как-то увязывалось с тем, к чему меня вынудили.
И вынудил, кстати, не кто иной, как твой родной братец!
– Ты злишься на меня за то же самое! – вспыхнула я. – Почему, по-твоему, я всё это время скрывала от тебя, кто я такая на самом деле?
– И в самом деле, почему? – едко спросил он.
– Да потому, что знала, что ты отреагируешь именно так! – воскликнула я. – Решишь, что всё это было местью! Не поверишь ни одному моему слову! И тоже боялась тебя потерять, не менее отчаянно!
– Почему я должен тебе верить? – мрачно произнёс Раймонд.
– Ты лгала слишком долго. Почти за каждым твоим словом витала ложь. С какой стати я должен считать, что сейчас что-то изменилось?
– А ты и не должен, – откликнулась я. Всё моё существо вдруг заполнило какое-то странное тоскливое равнодушие. – Ты ничего мне не должен. В том числе и жениться. Мне хватает гордости, чтобы не служить разменной монетой в политических спорах и не торчать в доме вроде иногда полезной, но громоздкой вещи.
А по монастырям я, как ты уже понял, не езжу, и доставить тебе такого удовольствия не смогу. Так что можешь ехать к себе домой со спокойной совестью. Не будет никакой войны, об этом я позабочусь. Да и Дайону она теперь, когда он знает, что со мной всё в порядке, не нужна.
Я развернулась. Мои каблуки застучали звонко, пронзительно… Почти визгливо. Хотелось бы, чтобы они стучали грозно, зло, но они слишком тонкие и неустойчивые. И я почти падаю, торопясь побыстрее добраться до двери.
Но восстанавливаю равновесие и выхожу. Не задерживаясь у порога, спешу прочь и предоставляю Дайону самому заканчивать бессмысленный с самого начала разговор.
По-хорошему, мне следовало бы уйти в свои покои, а уж там делать что захочу. Хоть крушить всё, что попадётся под руку (дворец большой, лишних вещей навалом), хоть реветь в подушку (не доводилось лет с двенадцати, боюсь, что разучилась), хоть швыряться кинжалами в лакеев (а что, Дайон новых наймёт, подумаешь).
