Сейчас Раймонд бил по самым больным точкам, которые, впрочем, были больными и для него. Лгать я не стала.
– Подозрения с твоей кандидатуры были сняты в первую очередь. Достаточно быстро.
– Сняты кем?
– Мной.
– Премного тебе признателен, – язвительно сказал Раймонд, даже голову склонил. – Но это не занесло в твою очаровательную головку такую странную мысль, как посвятить меня в происходящее. Действительно, к чему?
«Очаровательная головка» прозвучала как оскорбление. Он вообще не столько говорил, сколько выплёвывал слова.
– У меня не было таких полномочий, – произнесла я, чувствуя, как что-то очень важное рушится внутри. Огромное каменное здание осыпается в одночасье, распадается на мелкие камушки, каждый из которых, приземлившись, оставляет за собой кровавую борозду. – Но после того, как я узнала, что ты ни при чём, я честно помогала тебе всем, чем могла. Тебе и людям из твоего окружения.
Во всяком случае, с этим он поспорить не сможет! Он и не стал.
– Естественно. Это позволило тебе подойти ко мне поближе, ведь так?
С этими словами он схватил меня за руку и резко дёрнул, привлекая к себе.
И, держа в обнимку, заглянул в глаза.
– Ты делаешь мне больно, – соврала я.
Дело было не в сжимающих руку пальцах – подумаешь, появится потом пара синяков! Это в глаза ему я была неспособна смотреть. Сейчас, когда видела там такое презрение, и ярость, и зарождающуюся ненависть. И безысходность.
– Ты называешь это болью? – едко осведомился он, но всё-таки выпустил меня из хватки.
– А что, когда ты залезла в мою постель, тебе тоже было больно?
Секундой ранее мне казалось, что самое тяжёлое уже позади, но сейчас по моим внутренностям словно полоснули острым кинжалом. Всадили глубоко в плоть и провели туда, а потом ещё и обратно."
"– Если ты думаешь… – начала было я, но Раймонд снова не пожелал меня слушать.
– Заткнись! – рявкнул он и с силой сжал пальцами спинку стула.
Костяшки побелели, руки дрожали от напряжения; оставалось только радоваться, что это не мою шею он сейчас так сдавил, хотя, кажется, очень хотел это сделать.
Мрачно глядя на меня исподлобья, он несколько раз вдохнул и выдохнул, постепенно не то чтобы успокаиваясь, но хотя бы минимально беря себя в руки. Вскоре его пальцы разжались. Многострадальный стул жалобно скрипнул.
– Скажи мне напоследок только одну вещь, – холодно произнёс Раймонд. В его глазах всё равно плясала ярость, но только теперь контролируемая.
