- Не бойся, я не трону. Это только твоё.
- Вы никому не расскажете? – Мариэль с робкой надеждой подняла на меня свои бездонные глазищи.
- Конечно, нет. И знаешь, горевать о маме и папе совсем не стыдно."
"- А мадам Люсиль говорит, что плакать неприлично. Она такая злая. Почему?
- Она, наверное, просто очень хочет, чтобы ты… - господи, я никак не находила нужных слов.
Да понятно, чего хотела мадам Люсиль: чтобы девчонка перестала раздражать её слезами.
Но не сказать же об этом Мариэль.
- Чтобы ты стала самой сильной и воспитанной, и… (Мамочки, что я несу?!) - мелкая смотрела на меня так внимательно, как будто я сейчас должна была открыть ей какую-то великую истину, которая всё объяснит.
- И… ты её просто пожалей и прости. Мне кажется, она не очень счастливый человек.
- Мне тоже. – с задумчиво-серьёзным видом отозвалась маленькая собеседница. – У меня хотя бы дядя Андрэ есть. А у неё совсем никого.
Просилось на язык, что это не основание для того, чтобы ожесточаться на весь мир. И уж совсем не повод лепить своё собственное подобие из воспитанницы.
Однако, опять же, не то время и не тот слушатель, чтобы говорить об этом вслух. Я лучше с бароном на эту тему потолкую. О-ох, уж я ему устрою , как это... ""минутку Макаренко"".
- А отчего она на тебя сегодня рассердилась? – подавляя приступ нарастающего гнева, спросила у мелкой.
Нужно же было выяснить, какую такую ужасную провинность она совершила, что так «пенилась» её воспитательница.
- Я опять не выпила это противное молоко.
А я не могу. – начала пояснять Мариэль, для убедительности приподняв плечи и растопырив ладошки. – Оно тёплое, и там пенка. А меня от неё тошнит. Мама никогда не заставляла меня пить его на ночь.
- А что делала мама?
- Она приносила мне чай с мёдом и всегда ненадолго оставалась. И рассказывала сказку о
Петухе и ещё о Принцессе-мышке.
- Понятно. И это всё, из-за чего так… огорчилась мадам Люсиль?
- У меня ещё уснуть совсем не получается. И я вышла в коридор. И спряталась в кресле –
там слышно, как кто-нибудь разговаривает или ходит.
Ну… хоть маленько. – потупившись, честно созналась девчонка.
- Тебе, наверное, просто страшно?
- Ага.
- Ну вот, что. А давайте поступим вот так… - я, вдруг, вспомнила, что она, хоть и кроха, а всё равно по этикету полагается «выкать», - уберём эту неприятную, мрачную лампу и зажжём свечи. Или, даже лучше, камин. Хорошо?
- А можно?
Ночное освещение в спальне Мариэль действительно было жутким.