Ну и за всякие тёмные делишки берутся.
— А ты случаем не знаешь, как можно про этот дом узнать побольше? — поинтересовался я.
Оно бы понаблюдать, но сдаётся мне, долго Марию тут держать не станут. Не знаю кому понадобилось непременно выкрасть её живой, но уверен, что братцы бароны не для себя её пленили. Так что, если не утром, то в ближайшие день-два они передадут её заказчику.
И к слову, поживились они уже неслабо. Только с охраны и с самой великой княжны они сняли бриллиантов на пару десятков тысяч. А ведь им ещё и за работу плата полагается.
Так что, деньги на возрождение былого величия у них теперь имеются. Ну или, стартовый капитал, кто же знает, какие у них планы, и насколько сильно старался папаша разбазарить состояние рода.
— Есть у меня один знакомый лавочник, он много чего порассказать может про своих господ, — ответил Герасим.
— С чего бы ему так откровенничать? — усомнился я.
— А с того, что бароны эти его жёнку на пару оприходовали, когда она заказанные товары им из лавки принесла.
Да ещё и ославили, мол сама заявилась в замок, и предложила себя за плату. Суд, ясное дело, поверил им и дворовой челяди, а не крепостному лавочнику
— Видная баба? — невольно спросил я.
— Была видной. Руки на себя наложила, — покачав головой ответил Герасим.
Вообще-то, идиоты. Торговцы среди крепостных конечно редкость. Но не невидаль. Ну вот есть у них склонность к этому делу, так отчего такого за сохой держать. Опять же, пользы от него в этом качестве куда больше. Иные такие лавочники своим оброком в одиночку содержат господина.
Мне известен один случай, когда крепостной предлагал помещику десять тысяч за вольную, но тот только отмахнулся от него, чтобы он больше глупости не говорил.
Так вот, этим бы идиотам не злобить его против себя, а всячески привечать, да пылинки сдувать, ну коль скоро они решили возродить былое величие. А они по собственной дурости озлобили мужика. Возможно посчитали, что бабе понравится внимание господ, или она как минимум ничего мужу не скажет.
Кто же знает, что в их тупых башках в тот момент происходило…
На немецком я говорил свободно. Изучали мы языки в Гимназии, да и сам для себя решил, что лишним не будет. Иное дело, что благодаря моей памяти мне не было необходимости в языковой практике, а без неё у меня образовался неистребимый акцент, с которым уже ничего не поделаешь. Голосовые связки с возрастом утрачивают свою эластичность, и как не бейся, а от него уже не избавиться. Но это не проблема.
