Настоятельница подошла к обрыву и посмотрела на воду, где отражались их силуэты. — это хорошо, генерал. Хорошо, что ты не выглядишь как юноша-принц из отдаленного королевства. С холеными, чистыми руками и взглядом благочестивого глупца, верившего в добро и зло.
Хаджара не испугали и не напрягли подобные слова. Древние были способны и на куда более впечатляющие трюки. Тем более, если задуматься, то он впервые встречал на своем пути настоятеля божественного культа.
— Твои руки в крови, — продолжила настоятельница.
— твои глаза полны сомнений и скорби. На твоей душе больше шрамов, чем трещин в стенах этого забытого святилища. Но так ты и должен выглядеть. В мирное время людям нужны герои, генерал. А во время ужаса и страха, в час отчаянья, тебе не нужен рыцарь в сияющих доспехах. Нет. Ты гонишь его прочь, горько насмехаясь той слепой наивности, в которую тот одет. Нет-нет. Вовсе нет.
Она повернулась к статуе Дергера, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы вызвать у неискушенного зрителя приступ отвращения.
— В такой час ты ждешь монстра. Так искренне и пылко, что начинаешь до хрипоты в осипшем от агонии горле жалеть о том, что сам таким не стал. Что не выдубил свое сердце, пока то не станет таким черствым, чтобы аж до стального блеска. И что не исходил ногами паутину дорог, где вместо верстовых столбов лишь вспышки искр над ушедшими товарищами. И что не потерял все, что служило тебе скрижалью непреложного обета, лучом звезды, ведущей за собой.
Что не погрузился в ту дикую и неудержимую боль бездонной пустоты, которую прежде забивал невзрачными усладами плоти и разума, — старуха горько улыбнулась и оперлась всем весом на клюку. — Нет, генерал. Тот, кто не вырастил в себе монстра, чтобы затем посадить его на поводок — тот не достоин ступить за порог этого храма. Здесь, среди чудищ, нет места тем, кого эти чудища стерегут.
Она кивнула в сторону входа, где ждал уже не только Харлим. Рядом с ним, в белых одеждах, обшитых золотом, с символом солнца на груди, стоял высокий мужчина с волосами цвета молодого, рассветного солнца.
Он был так красив, что свет полудня за его спиной выглядел лишь сумраком, предвестником ночной мглы.
В руках он держал посох, увенчанный звенящими кольцами, выточенными из драгоценных камней и исписанных искусной вязью символов. И даже если бы не договоренность с Харлимом, Хаджару бы не составило труда догадаться, кто именно стоит перед ним.
