Являясь предпоследним из соискателей на место в экспедицию, он встретил шквал шепотков с той стороны плаца и вал одобрительных взглядов с подиума, включая старика-юноши у трибуны.
Юноша поднялся и, не вынимая меча из ножен, занес над рукоятью ладонь. Позади его спины вспыхнула луна, а затем даже взгляду Хаджара пришлось напрячься, чтобы уловить молниеносные движения мечника.
Он выхватил меч, нанес удар и убрал клинок в ножны так быстро, что в воздухе остались десятки остаточных изображений, запечатлевших отдельные движения.
Как если бы кто-то написал картину, в которой попытался передать все красоту искусства, которым владел фехтовальщик.
Луна погасла, а на голубой стеле, одновременно с весьма глубоким разрезом, погрузившимся в камень на две ладони, зажглись шесть, десять, двенадцать кругов.
— Замечательно! — даже не пытался скрыть свое радости старик-юноша. — А теперь…
Вспыхнул алый камень, а плотность и интенсивность луча сразу достигла отметки в восемь кругов, после чего неуклонно росла вплоть до шестнадцать и, лишь после этого, Арсарэл сделал шаг назад и камень погас.
— Превосходно! — зааплодировал юноша-старик.
Урожденный бессмертный поклонился и спустился к креслам. Как и всегда, когда дело касалось пути развития, все делилось и доставалось согласно силе адепта. Даже первые пять кресел, где сейчас произошла небольшая перегруппировка.
Тот, кто занимал первое кресло — дева воин в алых одеждах, пересела на второе, а тот, кто занимал двадцатое — встал и отошел в сторону, давая место девятнадцатому.
— Что же, а вы, мол… воин, — старик-юноша слегка нахмурился, но оно и понятно — Хаджар весьма разительно отличался внешним видом от собравшихся. — Я не видел вас прежде… вы из какого дома. Я спешу напомнить, что мы здесь собираем лишь тех, кто младше десяти эпох.
Хаджар достал грамоту с печатью Золотых Небес и ветром перенес её на трибуну.
Глава Танцующей Луны, ну или кем являлся этот «тамада», развернул и вчитался. Сперва его брови хмурились, а затем взлетели едва ли не до линии роста волос.
В тишине генерал поднялся на плац, где коротко представился.
— Хаджар Дархан, — произнес он ровным и, даже, немного скучающим тоном. — Дом Ярости Клинка, тернит.
Внутренний двор погрузился в тишину, а Хаджар попросту подошел к голубой стеле и положил на неё ладонь.
Он не для этого сперва три века провел на непрекращающейся войне, а затем еще три века истязал себя тренировками, чтобы теперь сражаться с камнями.
