Воспоминания хлынули в его сознание.
— “Милый Хаджар”, - услышал он голос матери, учившей его играть. — “Держи инструмент крепко. Так, будто от этого зависит твоя жизнь. Касайся струн нежно, будто это сердце твоей возлюбленной. Играй плавно и спокойно, как если бы шел по грани между смертью и жизнь. Но будь напорист и яростен, как если перед тобой вражеская армия, а позади раненный друг. Играй так, как живешь, милый Хаджар. И живи так, как играешь.”
Это был тот самый инструмент. Инструмент, который долгие годы дарил ему хлеб и пусть и сырой, порой заветренный, но кусок мяса.
Инструмент, только лишь благодаря которому, он сейчас мог дышать.
Инструмент, который он оставил в прошлом. Забыл про него, как про нечто ненужное и не важное.
Лишь на мгновение вспомнив, встретившись с истинным обликом своего Духа и поняв, кто он такой, шагнув на ступень Рыцаря Духа, Хаджар вновь отложил Ронг’Жа до лучших времен.
Сердце Хаджара дрожало, пожалуй, даже сильнее, чем его руки.
Он коснулся струн.
"
"Его огрубевшие, забывшие звуки музыки руки, смогли извлечь лишь нечто уродливое и неясное. Как зарождавшееся грозовое пятно на ясном небе. Нависшее ненастье над головами парочки робких влюбленных, вышедших в погожий день на первое свидание.
И вот каждый из них, тайком, украдкой от другого и другой, поднимает голову к небу и молиться всем силам Вселенной, чтобы дождь пошел чуть позже.
Ну хоть немного. Ну хотя бы чуть-чуть.
Такой же был и звук, созданный Хаджаром. Безусловно — уродливый.
Но в то же время — прекрасный в своей способности дарить надежду.
Затем был второй.
Свистом ветра он ворвался в безмолвный мир полного мрака.
Затем третий, глухой, сорвавшийся крик падающего в бездну.
Потом четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьм…
Хаджар играл и играл. Вспоминал все те мгновение, что он провел наедине с музыкой. Сидя под прохудившимся плащем, когда сверху лил проливной дождь.
Безногий уродец, с рабским ошейником на горле, он ласкал струны нежнее, чем молодожены лица друг друга.
Ронг’Жа, такой же потрепанный, как и он сам, заменял ему целый мир. Был роднее солнца и нужнее воздуха. Но он оставил его, забыл…
И с этим, сам того не осознавая, оставил часть себя. Ту, неотъемлемую часть, что несколько десятилетий провел на больничной койке. Взглядом, полным надежды, взирала в окно. На холм. А там, чуть дальше, огни прекрасного города.
Его широкую реку, по которой ходили корабли. Высокий шпиль над старой крепостью.