— Давай? — подбирает мой браслет и кладет обратно на выдвинутую полку, привстав на носочки.
— Давай, — тру щеки и присаживаюсь рядом.
Спиной чувствую Мишин взгляд, и единственное, чего хочу, чтобы он ушел. Пусть он уйдет.
— Это в коробочку, да? — сын аккуратно кладет колье, наполовину вывалившееся из коробки, обратно.
— Да. Молодец, — Князев подсаживается рядом.
Отодвигаюсь немного подальше, а Марк в это время крепко обнимает меня за шею.
— Папа, я знаю, что надо, чтобы мама не плакала.
Миша вопросительно приподнимает бровь, а Марк чмокает меня в щеку.
— Поцеловать, — хохочет. — Папа, поцелуй маму, чтобы она не плакала.
— Марк, — крепко прижимаю его к себе, — это кто тебе такое рассказал? — перехожу на шепот, стараясь улыбаться.
— В садике, — отмахивается и, выкрутившись из моих объятий, повисает на Мише. — Папа, целуй. Целуй, — упирается ногами в пол и, обхватив руками Мишину шею, прогибается в спине, запрокидывая голову назад. — Па-па!
Князев начинает его щекотать, отвлекает.
Марк визжит, а потом плюхается на попу.
Бросаю взгляд на мужа. Мурашки по телу.
Он меня дурой назвал. Цепляюсь за эти слова, как за спасательный круг.
Сочинил какую-то гадкую историю про Влада. Обвинил меня во всем, что с нами происходит. Будто у меня спрашивали, чего я хочу. Просто поставили перед фактом. Как я должна была к этому относиться? В ноги такому мужу кланяться и дифирамбы петь?
Он все семь лет жил с моей ненавистью и призраком бывшего? А я? Я как жила, он у меня хоть раз спросил?
Качнув головой, отворачиваюсь, а Марк в это время подкрадывается сзади, повисает на мне, смещаясь чуть вбок, и тянет к полу.
Мы заваливаемся прямо на Князева.
Чувствую Мишину руку на своем плече, а Марк тут же лезет обниматься к нам обоим, вынуждая нас с мужем сидеть рядом.
Он прекрасно ощущает напряжение, что висит между родителями. Дети все тонко чувствуют. Он слышал наш скандал, и мы оба это понимаем.
Наверное, поэтому я придвигаюсь чуть ближе к мужу и кладу голову ему на плечо, чтобы Марк видел, что все хорошо.
Он улыбается, а потом замирает буквально в нескольких сантиметрах от наших лиц.
— Ты больше не будешь прогонять папу? — спрашивает шепотом, тревожно мечась взглядом между мной и своим отцом. — Мам, не будешь?
— Нет, — облизываю сухие губы, — нет, конечно.
— Пап, а ты же не будешь больше ругать маму?
Князев треплет сына по голове и отрицательно мотает головой.
— Нет.
— Я вас люблю.
