О своем грядущем аресте Андрей узнал случайно, вовремя обратился к начальнику штаба полка майору Кравцову с просьбой разъяснить ситуацию. Кравцов не только разъяснил, но и помог. Подозревать молодого офицера в столь диких вещах было нелепо. Арест не состоялся, вместо этого загремел под суд следователь НКВД, ведущий дело.
Но неприятности не отступили. Громом небесным стал арест Кравцова и назначение на его должность бывшего капитана Бубновского, ставшего майором! Впоследствии стало ясно, кто строчил ночами доносы. Маша поведала в слезах, что свадьбы не будет, планы поменялись.
И все дальнейшие попытки до нее достучаться завершились ничем.
Впоследствии Ракитин узнал, что она вышла замуж за Бубновского, тот неожиданно для всех стал влиятельной фигурой. Последнее, что успел сделать Кравцов, – подписать приказ о переводе Ракитина в Киевский военный округ с сохранением звания, но с понижением в должности. Компетентные лица нашептывали: затягивать с отъездом нельзя…
События семилетней давности оставили неизгладимый след.
Рана зарубцевалась, но стояло перед глазами лицо Маши, лица хороших друзей и товарищей, раздавленных катком репрессий. Желание пристрелить Бубновского давно не просыпалось. И сейчас, глядя в изможденное лицо старого знакомца, Андрей ловил себя на мысли, что даже в морду тому дать не хочется.
– Что Маша? – спросил он сухо.
– Погибла Маша… – у Бубновского задергался глаз. – В 40-м перевели из Забайкалья в Западную Белоруссию, понизили в должности – назначили начальником строевой части полка… Это в Бресте было… Мы уже полтора года, как женаты были.
Маша развестись со мной хотела, все тебя забыть не могла – повод искала… Вот война и развела… Пока я метался на рассвете между крепостью и домом, в нашу квартиру бомба угодила…
Снова прихлынула тоска, появилось желание открутить собеседнику голову. Прирожденный лжец, он и сейчас, похоже, врал и не краснел.
– Мы до последнего держались. – Бубновский опустил голову. – Потом приказали – части гарнизона уходить в леса, искать наших… Несколько дней прорывались… – Бубновский закашлялся.
– Прости. Потом опять служба в штабе. Служил в резервной бригаде, в августе 44-го ее в Белоруссии ввели в сражение. В первом же бою немцы на танках прорвались, штаб окружили, мы отбивались… Расстрелять хотели, когда пленили, потом передумали, в тыл погнали. С тех пор кочую по концлагерям, сдохнуть никак не могу. В Польше несколько лагерей сменил, потом здесь, в Фатерланде…
Ракитин молчал, сказать было нечего.
