– Я плохо понимаю, господин майор… – взволнованно бубнил Крейцер, – я дезертировал из немецкой армии, пришел к вам, готов сотрудничать – предоставить все имеющиеся у меня сведения… Я не хочу возвращаться обратно – это просто невозможно…
– Ваш багаж знаний, Людвиг, фактически ничего не стоит, – терпеливо объяснял Ракитин. – Война почти окончена, в нем отсутствует практический смысл. Таким путем вы свою вину не искупите. Нам нужен Йозеф фон Трауберг – непосредственный шеф вашего шефа штандартенфюрера СС Кампфа, а стало быть, и ваш шеф.
Трауберг нам нужен только живым. Почему он нам нужен – можете сами догадаться. И ваше мнение в этом вопросе нам нисколько не интересно. Решайте, Людвиг. На кону не только жизнь и благополучие вашей семьи, но и ваше будущее. Как офицер уполномоченного органа заявляю со всей ответственностью: в случае успеха операции вы получаете амнистию, можете воссоединиться с семьей и жить там, где вам вздумается. Ваша вина будет считаться искупленной, что подтвердят документы.
Это не просто слово офицера, а слово офицера, понимающего свои возможности. Думайте, Людвиг. Даю минуту.
На пленного было жалко смотреть. Он не был образцом отваги и хладнокровия, он ни разу не ходил в атаку, не подвергался реальной опасности – всю войну провел в кабинетах и на учебных полигонах. Крейцер тихо зеленел, хотя и пытался сохранить остатки самообладания.
– Не понимаю, в чем дело, герр Крейцер. Вам не в ад предлагают спуститься, а временно вернуться на свое рабочее место, где вы, кстати, были еще вчера.
Привычное окружение, знакомые, с которыми можно непринужденно поболтать. И риск не такой уж отчаянный: вас не заставляют лезть под бомбы, а при встрече с советскими военнослужащими – как можно выше поднимайте руки.
Пленник тоскливо изучал пространство.
– Не внушает он мне доверия, товарищ майор, – совершенно справедливо заметил Корзун. Остальные утвердительно закивали.
– Не справится, – добавил Шашкевич, – кишка тонка.
Он уже перетрусил, а что потом будет?
– Думай о человеке плохо – не ошибешься, – мудро заметил Вобликов."
"– А я вообще не понимаю, как вы его собрались доставить в бункер, – сказал Корзун. – Диппочтой?
– Все высказались? А теперь помолчите. Итак, ваше слово, Людвиг?
– Ладно, я готов умереть, – выдохнул Крейцер. – Лишь бы с моей семьей не случилось ничего страшного…
– Ошибаетесь, Людвиг. Умирать будете, когда мы вам разрешим.
