На широких подоконниках теснились горшки с цветами – в ночное время их, видимо, заносили внутрь, чтобы не мерзли. По стенам плелись вьюны – пока еще голые стебли с зеленеющими почками.
Андрей затормозил у закрытого частного заведения. В окне красовалась готическая вязь – название кафе. Оплетенные стеблями бочки были сдвинуты в кучу, столики составлены друг на друга. Заведение не работало, все двери были закрыты. Со стены сорвали плакат – остались обрывки. Все правильно, незачем злить русских фашистской пропагандой…
– К машине, – скомандовал Ракитин.
– И аккуратнее давайте, здесь повсюду глаза.
На соседнюю улицу вела длинная лестница. Контрразведчики поднимались, внимательно оглядываясь. Ударить могли с крыши, из окна – фанатиков хватало, особенно из числа подрастающего поколения. За зашторенными окнами сновали тени, показался настороженный глаз «добропорядочного» бюргера.
– Ничего себе деревня, – урчал Шашкевич. – Да какая это, к лешим, деревня? Ни огородов, ни навоза, ни курей с поросями.
Вот то ли дело наши деревни…
Улочка наверху, куда они поднялись, была пустынна. Над крыльцом напротив нависала громоздкая мансарда. Учившийся на архитектора Корзун озадаченно посмотрел на нее, пожал плечами. Действительно, ничего рационального, архитектор был пьян и лепил что попало…
– Это и есть мой дом, – обреченно вымолвил Крейцер.
– Стрелять будут? – пошутил Ракитин.
– Что вы, ни в коем случае, – заволновался Крейцер.
Но не все прошло гладко. В половине дома на двух этажах действительно проживала семья Крейцера.
Посторонние отсутствовали. Взволнованно защебетали женщины: рано поседевшая статная Габриэлла (такое ощущение, что она была старше Крейцера), белокурая девчушка Барбара, прячущая свою тонкую фигурку под бесформенным шерстяным платьем.
Они зарыдали, обнимая растерянно улыбающегося отца. Габриэлла выдавила сквозь слезы: «Ты вернулся, Людвиг, о святой Иисус, ты вернулся, а мы боялись, что никогда тебя не увидим… О святая Жозефина, кто эти люди с тобой?»
Обитатели жилища со страхом смотрели на людей в советской военной форме.
Те прошли в гостиную (вытерли, однако, ноги о коврик), растеклись по комнатам.
Крейцер успокаивал домашних: все в порядке, эти страшные люди не такие уж страшные, обещали не вредить, они вполне воспитанны, по крайней мере отдельные из них… К старшему лейтенанту Шашкевичу это никоим образом не относилось. Он бычился, глядел исподлобья, прожигая взглядом ничем не повинных немецких женщин.
