Там не было ничего стратегически важного: старая промзона, футбольное поле, заброшенный и никому не нужный учебный аэродром…
Уже достаточно рассвело. На Макленштрассе, где разрушения носили скромный характер, стояли танки «Т-34», грузовики, доставившие личный состав, играла гармошка. Солдаты в телогрейках разводили костры, живо общались меж собой. Робко выходили из подвалов мирные жители – их не пугали, наоборот, звали к себе, делились едой. Посмеивался чубатый паренек в лихо заломленной пилотке: дескать, немцы – люди как люди, но женщины могли бы быть и посимпатичнее.
Как им вообще с такими страшными бабами удалось нарожать массу народа?
Подбежал старший лейтенант с деловым видом, отдал честь, глянул документ. Красные корочки с устрашающей надписью пока работали.
– Помогай, старлей, – без прелюдии заявил Ракитин. – Время поджимает, прямо горло сдавило, понимаешь? «Бобик» есть? Давай водителя, пусть отвезет нас к югу. Проедем, сколько сможем, дальше опять пешком пойдем. За колымагу не беспокойся, она сразу вернется.
– «Бобик» есть, – кивнул офицер. – Правда, прихрамывают они вместе с водителем, но пока функционируют. Забирайте, не жалко, но только с возвратом. Если вам надо на юг, то сможете проехать не больше четырех кварталов, дальше все завалено. Пешком пройдете, а на транспорте – нет. Мы сюда пробивались из района Швайбург, там дорога более-менее проходимая…
– Нам туда не надо, – перебил Андрей. – Хорошо, старлей, четыре квартала – это тоже расстояние. Твоя хромоножка умеет быстро бегать?
– А сержант Суриков медленно вообще не ездит, – оскалился офицер, – а это кто с вами? – кивнул он на застенчиво молчащего Крейцера.
– Физиономия уж больно немецкая.
– А, этот, – отмахнулся Ракитин. – Он с нами, немецкий антифашист.
– Вы уверены? – нахмурился старлей.
– Ну, он так сказал.
Оперативники засмеялись, а Крейцер отвернулся, угадав, что стал объектом внимания.
Двигатель старого «ГАЗ-64» дребезжал, как железная крыша на ветру. Внешний вид водителя тоже не внушал доверия.
Расселись быстро, на заднее сиденье ухитрились втиснуться вчетвером. У Крейцера затрещали ребра, но он гордо молчал.
К губам немолодого уже водителя плотно прилипла потухшая папироса. Он гнал, как на пожар, лихо объезжая препятствия, при этом машина едва не переворачивалась, а пассажиры хором бранились."
"Улица была заполонена советскими войсками, но через пару кварталов людей и техники стало меньше, потом и вовсе началась пустыня. Высились заброшенные дома.
