– Будет дочь полка, – съязвил Корзун.
На мраморной лестнице тоже сидели люди, и далее – во всех углах и переходах. С оружием не было никого, во всяком случае в глаза оно не бросалось. Люди уже знали, что германская армия прекратила сопротивление, повального пролития слез по этому поводу не наблюдалось. Весь Берлин охватило безразличие – будь что будет.
Оперативники свернули в широкий коридор, ведущий на улицу, – уже чувствовалась прохлада.
Мать крошки Хильды нашлась метрах в двадцати от разбитых выходных дверей.
Высокая женщина с распущенными волосами металась, что-то бормотала, срывалась на крик, трясла людей. Предположить, что ребенок самостоятельно спустился на станцию, она, конечно же, не могла. Видимо, забылась, а очнувшись, хватилась девочки. Люди загомонили, стали показывать пальцами. Женщина резко обернулась, что-то закричала, бросилась вперед. Андрей напрягся – дурная баба, с ног собьет!
Дама схватила девочку, прижала к себе, потом уставилась в глаза незнакомцу, стала пятиться.
Поставила ребенка на ноги, стала лихорадочно ощупывать. Словно он откусил от нее кусочек!
– Больше не теряйте своих детей, фрау. – Ракитин сухо улыбнулся. – Все с ней в порядке, не надо ощупывать. Девочка просто любит путешествия.
– Посмотрите, как они нас ненавидят, – шипел Шашкевич. – Какие лица, как смотрят… Ну, что за народ! Еще не знают, а уже ненавидят…
– Просто боятся, – подметил Корзун. – Запугали Красной армией. Считают, что всю нацию под корень изведем, отсюда и страх неизвестности.
Да и пропаганда свою работу сделала – орды варварских племен, не знакомых с цивилизацией, – и все такое. Вот бы нам такую пропаганду.
«Можно подумать, наша хуже», – подумал Ракитин.
– Ладно, пошли…
– Спасибо вам… – неуверенно произнесла безответственная мамаша. Ей было страшно, ее все еще трясло, она прятала глаза.
– Все в порядке, фрау, – улыбнулся Ракитин. – Берегите себя и ребенка."
"– Мы можем у вас спросить? – подала слабый голос сидящая по соседству женщина.
Ей было немного за тридцать, возможно, когда-то привлекательная, но не теперь: у женщины запали глаза, истончилась кожа. К ней прижимался мальчишка лет десяти. Женщина колебалась – то, что она хотела сказать, было противно ее воспитанию. А еще ей было страшно, ведь она обращалась к тому, к кому обращаться нельзя!
– Конечно, фрау, что вы хотели узнать? – Андрей нетерпеливо посмотрел на часы. Время в запасе оставалось, но уже совсем мало.
