Такой слабый, бледный, испарина над губами и на лбу.
— Ничего не хорошо, — голос дрожит. — Ой, — всхлипываю от вида простреленного колена.
— Яна, успокойся, жить буду.
— Конечно, будешь! Обязательно будешь. Иначе… — не договариваю, лью перекись на его рану. Пытаюсь распаковать бинт, но руки не слушаются, и я рву упаковку зубами.
— Иначе что? — пытается усмехнуться.
— Иначе жить не буду я! — кричу на него, чтобы не смеялся.
— Почему? — спрашивает он и улыбается. Весь бледный, слабый и улыбается, прикрывая глаза.
— Потому что люблю тебя! — выкрикиваю с какой-то злостью. Накладываю тампон из бинта и сильно стягиваю эластичным, пытаясь остановить кровотечение.
— Ну теперь я просто обязан выжить, если меня любит моя женщина."
"— Конечно, обязан! — туже стягиваю бинт, и Леван морщится, но снова вымученно улыбается. — Ну что ты смеешься?!
Беру остатки бинта и промокаю пот на его лбу.
— Открой глаза и говори со мной! Немедленно! — требую.
Его темные глаза распахиваются и смотрят на меня внимательно.
— Что говорить полиции?
— Все…
— Что значит «все»? А если он умер?
— Нет, дышит.
Говори правду: мы оборонялись.
— Хорошо, — киваю. — Леван… — у самой трясутся губы, глаза снова наполняются слезами.
— Иди сюда, моя девочка, — тянет меня к себе, обнимает, медленно поглаживая по волосам. — Все хорошо. Дыши глубже. Все прошло. Ты молодец, помогла мне. Ты у меня умница. Ты все сделала правильно. Прекрати нервничать и волноваться. Ты беременна, думай о нашем сыне, — шепчет он мне. — Приедут полиция и скорая, не паникуй, сразу скажи, что ты беременна, пусть и тебя посмотрят.
С полицией говори уверенно. Хорошо?
— Хорошо, — киваю головой, обливая его рубашку слезами.
— Люблю тебя, моя королева. Мне кажется, я уже тогда, в клубе, в нашу первую встречу понял, что ты моя. Меня словно током шарахнуло, нехило так, в двести двадцать, через все тело, и пробило в сердце. Помнишь?
— Конечно, помню. Я хорошо тебя запомнила.
— А говорила, не помнишь, — усмехается он.
— Специально говорила, чтобы ты отстал от меня.
— Хорошо, что не отстал.
— Хорошо, — обнимаю его крепче, слыша, как раздаётся звонок в домофон…
Эпилог
Леван
Самолет приземляется, и мне не терпится. Толпа неспешно продвигается к выходу из самолёта. Нервничаю. Почему все такие нерасторопные? Месяц всего, а мне кажется, я вечность не видел жену и детей. Эмин отправил меня в Турцию, нужно было решить там несколько проблем. Всего месяц. Оказалось, это чертовски долго. Я уже на стены лезу от тоски.
