Сначала давай куда-нибудь съездим. Я продлю свой отпуск. Можно было бы скататься в Скандинавию, на три, может, даже четыре недели. На твой выбор. Мы бы спали в горных домиках, ходили по лесу. Ну, знаешь, все те глупые вещи, которые делают влюбленные.
– Ну, мы уж точно не очень умные. – Бартек отставил пустую бутылку. Спросил, сходит ли она с ним в магазин за новой, но она отказалась: лучше подержит место, сейчас столько желающих сидеть у воды. Уходя, он бросил: – Лишь бы никто тебя у меня не украл!
Он прорвался через толпу, вернулся с вином и нашел Майю так же, как ее и оставил, глядящей на велосипеды на дне.
Она плакала и сжимала коленями ладони. Позволила обнять себя, и в какой-то миг он думал, что она уснет на его плече.
26– Не смейся надо мной, но мне иногда кажется, что я живу во многих жизнях. Это страшно, в самом деле ничего приятного. Вижу себя закрытой с какой-то старой бабой в странной квартире, ну то есть, значит, нет, квартира сама по себе вовсе не странная. Она странная, потому что я в ней, а не должна бы там быть.
Мы ловим взгляд друг друга, ворчим на языке, которого я не понимаю, и все же чувствую его превосходно, все злые эмоции, которые меня пугают. Во мне какая-то непонятная злость, какое-то неудовлетворение, трудно понять, но охватывает меня всю и сжигает. Происходит это часто, когда я просыпаюсь. В другой раз я жду кого-то и этот кто-то не приходит, и это очень странно: он рядом со мной и все же его нет. Чувствую на себе взгляд Бога, а ведь Бога нет, мы знаем об этом, правда, что-то разжигает меня изнутри, вот здесь, в паху, в нижней части живота, будто я должна родить гладкую сахарную голову, и холодно, и тепло одновременно, но живот не поддается, я женщина из камня, и внутри у меня лава.
А хуже всего слепое чудовище. Оно гигантское, и я вижу его на границе сна. У него вытесанное тело и маленькая голова, настолько мелкая, что глазам негде поместиться, только пасть, полная черных зубов, и вместо губ струпья. Я должна тащить его за собой, а оно кусает.
Даю ему воду и хлеб, а оно за это пытается грызть мою руку. Никогда не засыпает, только крутится на земле, воет жалобно над собой и проклинает весь мир. Его бешенство меня пугает и делает беспомощной; иногда я радуюсь, что оно слепое и мне не приходится видеть его взгляд. И еще иногда, очень редко, мне снится, что я рождаюсь не как другие люди, а возникаю из какой-то магмы, из темноты, меня кто-то лепит под ритм возгласов и топота.
