А потом я поняла, что не все пропало, что достаточно пойти в нужное место и станцевать там. Так просто!
– Туда не ходят в одиночку.
– Ты думаешь, я такая одна была? Я пошла с другой женщиной, потому что именно так это и делается. Младше меня, бесплодная. Можно сказать, что у нее оказалось меньше сил, а у меня больше счастья. В тот же самый день я забеременела Теклой. В принципе это все, что тебе надо знать. Мне казалось, что все будет хорошо. Я не знала, что оставляю своей дочери. Ты прекрасно знаешь, правда? Вы одинаковые.
Были одинаковые. Может быть, именно поэтому я тебя не люблю. Потому что мучаешься так же, как она. Из-за тебя я не могу забыть о том, что живет там, внизу.
Она выпила коньяку. Я спросил, зачем она мне все это говорит. Она рассмеялась и снова наполнила рюмку.
– Врач говорит, что мне уже можно пить. И вообще все можно. А говорю я это тебе, чтоб ты задумался, кому помогаешь. Что человек типа Вильчура может сделать, если получит в лапы этот вход.
– Вильчур ничего не знает.
– Ага, конечно.
Я знаю, ты знаешь, Герман знает лучше, чем ты думаешь. Все знают. Только молчат. Об этих делах не говорят.
Я оставил ее в неподвижности над янтарной рюмкой и пошел, поднимая горячую голову. Все постепенно начинало складываться. Мне нужен был еще один разговор.
По дороге к отцу я прошел мимо Германа, сгорбившегося над своей тележкой. Текла унаследовала его глаза.
8Мой отец давно переехал со Стальной, поменял три «Шкоды» на один «Джип Чероки»[21], запаркованный перед гаражом на дорожке, окруженной садом.
В пруду мерцала рыбья чешуя, ветер раскачивал качели. Дом под Рыкусмыку, деревянный, двухэтажный и современный, на большом участке.
Отец в первую минуту не узнал меня. Он растолстел. Кожа у него была здоровая. Спрашивал, что я тут делаю, что со мной было, нужно ли мне что; шелестел тренировочным костюмом, прятал губы за воротником куртки Polar. Бросил мне гуральские тапки, показал ванную.
Первый этаж заполняли большие телевизоры, произведения искусства и книги. Стены были светлые, а мебель авторская.
В кабинете стоял черный стол, а над ним ряды скоросшивателей. Я видел множество ничего не значащих мелочей. Планшет Apple. Маленькие ручные фонарики, чехлы от мобильников, электронные блокноты. Три детские комнаты: в плюше, в солнце, в монстрах. Островок посреди кухни, где топорщились лезвия дорогих ножей. «Как я могу тебе помочь?» – спрашивал отец, чесал себе нос и стрелял глазами.
– Не хочу тебя обидеть, но ты не сможешь остаться надолго.
