Во дворике стояла Матерь Божья со змеей и огоньком у ног. Дорис нашла нужную дверь, и Сташек начал просить не делать этого. Представлял себе гигантского Кратоша, как он, пригнувшись, идет по коридору, задевая хребтом потолок.
Им открыла женщина с мышиного цвета волосами и сказала, что отец тут уже не живет. Ушел, потому что не мог этого выдержать. Чего? Ну, просто этого. Но если они хотят, то могут пройти внутрь. Чаю? Чай пойдет. У мышиной были забинтованные пальцы и красные полосы на предплечьях."
"Широкий коридор отделял комнату от слепой кухоньки.
Женщина извинилась за беспорядок и попросила садиться, куда захотят. На кровати лежал бородатый мужчина в свитере и вельветовых штанах. Смотрел прямо перед собой. Над головой у него была полка со старыми кассетами, но магнитофона не было.
– Это мой брат, – сказала мышиная. Принесла чай, все чашки были разные. – Теперь расскажите, что опять натворил мой отец?
Дорис говорила, мышиная потирала нос, подбородок, дергала бинты на пальцах. Сташек пробивал взглядом сгущающуюся серость.
На полу стоял тяжелый телевизор. Рядом кроватка со ступеньками, но ребенка не было. Дорис закончила, поэтому он сказал, что все же не виноват и хотел бы закончить дело в достаточной степени честно. И что хотел бы также, чтобы Кратош знал об этом.
– Вы хотя бы приятные люди, – сказала мышиная. – Люди постоянно к нам приходят. Или пишут. Я боюсь заглядывать в почтовый ящик. Иногда говорят невообразимые вещи, но часто я думаю, что они правы. Претензии, претензии. У нас ведь ничего нет.
Только общественное мнение. «О, это дочка Кратоша! Того Кратоша? Да, того». Вы бы хотели так жить? Я думала уехать. – Указала на брата: – Но за ним нужен уход. Мы не одни на свете, вы ведь это тоже знаете.
– Вы его прикрываете? – отозвался Сташек.
– Мой отец обижает людей, причиняет им вред, извините. Забирает у них все. Выбрасывает на улицу. Как обидит, так исчезает. Именно так он и живет. И все обрушивается на нас. Не хочу его видеть. И не хочу, чтобы люди к нам приходили.
Такой стыд. Идите, прошу вас. Прошу прощения за отца.
Дорис дернула Сташека за рукав. Он не хотел уходить. Сказал, что ему нужно что-то, чтобы искать дальше.
– Если вы не нашли его в «Тезее», то не найдете больше нигде, – ответила мышиная. Дорис спросила, что она имеет в виду насчет Тезея, а девушка начала чесать шею и предплечье. Локти у нее были черные. Ладони были ладонями старого человека. Сказала, что больше уже не может, и сняла бинты, открыв короткие ногти.
