И не успела Юля произнести и слова, как он, подойдя к ней, взял ее за руку, поцеловал, затем то же самое и с тем же выражением лица проделал с Ларисиной рукой, после чего, молча и не оглядываясь, ушел, они, ошарашенные, услышали, как хлопнула входная дверь…
– Кажется, он на нас обиделся, – проговорила с растерянным выражением лица Белотелова, выбегая из комнаты. Уже через секунду Юля поняла, что Лариса кинулась к двери, чтобы позвать Сергея. Она подошла к окну и увидела, как Зверев, прекрасно слышавший, что Лариса его окликнула, даже не повернув головы, сел в свою машину и уехал.
"
"– Это твой парень? – не контролируя себя и обращаясь к Юле по-свойски на «ты», спросила Лариса, но, не получив ответа, взяла ее за руку и повела, как маленькую, на кухню. – Не расстраивайся так, пусть уходит. Я, лично, никогда не удерживаю мужчин. Если хочет уйти – бог с ним… Значит, это не ТВОЙ мужчина. Подумаешь… У меня было много мужчин, я тебе скажу, и все они были как братья-близнецы: беспомощные, самолюбивые, лопающиеся от гордыни, эгоистичные и капризные, как дети… И мало кто из них умел любить по-настоящему.
– А у тебя в Петрозаводске тоже был такой? И ты его бросила?
– Почти… Разочарование убивает душу.
– Понятно. Ну что ж, пойдем поужинаем тем, что нам приготовил господин Зверев. Если он ушел ТАК демонстративно, значит, на это была какая-то причина. Поживем – увидим. У нас, по-моему, и так хватает проблем. – Юля произнесла это покровительственным тоном, зная, что сейчас он для перепуганной и измученной Ларисы – как бальзам на душу.
И кто сказал, что покровительство или жалость – из категории худших человеческих качеств?
* * *Он бережно придерживал ее за талию, когда она, склонясь над раковиной, исторгала из себя фонтаны тепловатой кипяченой воды.
– Это нервное, – успокаивал Корнилов Людмилу Голубеву, поглаживая ее по голове, как ребенка. – Сейчас все пройдет. Вы полежите, а то и поспите, потом я напою вас сладким чаем, и вы мне все расскажете…
Она, опираясь на его плечо, поднялась и, шумно выдохнув, открыла кран с горячей водой и принялась умываться.
Корнилов подумал о том, что давно уже в его квартире не было женщины, а сейчас вот появилась, да и то – случайно, пришла не как к мужчине, а как к первому встречному, согласившемуся ее выслушать и дать ей возможность перевести дух, зализать, что называется, раны и выплакаться.
