Она понимала, что Крымов намеревается выпотрошить из Корнилова все, что только можно, в отношении Чайкина, Тришкина и Бурмистрова. «Кто знает, – подумала она, – может, именно сегодня Чайкин получит команду „отбой“ и отправится в морг, чтобы вернуться к ставшей для него привычной работе судмедэксперта? Тем более что он нужен им сейчас как никогда: ведь найдены обгоревшие тела четы Михайловых…»
Когда приехали в дом, первое, что сделал Крымов, это вручил Корнилову деньги и поставил перед ним на стол бутылку виски.
– Ты же знаешь, Женя, я эту гадость не пью… Мне бы водочки…
Но в руках бутылку повертел, рассмотрел, разве что не лизнул.
Крымов отметил, что рука у Корнилова худая, жилистая, как и он сам. Что-то стариковское стало появляться в его внешности, а в глазах убавилось блеска.
– Я же вижу, что она тебе нравится…
– Кто?
– Голубева. Ты все-таки настоящий прокурорский работник – отложил свидание ради каких-то мертвецов. Я бы, окажись на твоем месте…
– Ладно, хватит об этом. Тебе и на своем месте неплохо.
Вон, какую женщину отхватил: шустрая – не успела войти, а по дому уже такие запахи поплыли…
– Она хорошо готовит. Но за Харыбина ты мне все равно когда-нибудь ответишь. Надя – это одно, а Юля – сам знаешь… И кто бы ни хозяйничал здесь на кухне, и даже если мне Надя родит детей, клянусь тебе – я не забуду Земцову. Когда я вижу ее, у меня вот здесь и здесь… Эх, да что там говорить!.. Я до сих пор схожу по ней с ума, а уж когда узнал, что она теперь с Харыбиным, вообще не нахожу себе места… Ты мне скажи, что с Чайкиным? Где он?
Корнилов поднял голову: так неожиданно прозвучали эти вопросы.
– Не знаю, откуда мне знать?
– Ты все знаешь и допустил до того, что в Лешу стреляли. Что, предупредить не мог? Когда все это началось и почему я ничего не знаю? Ты уже забыл, о чем мы договаривались, когда вместе начинали дело? Столько усилий потрачено, такая работа проведена – и все коту под хвост? Я так не привык, Виктор Львович. У меня к тебе много вопросов, и, если не ответишь, тебе же будет хуже.
Лицо Корнилова прямо на глазах изменилось, словно окаменело: складки вокруг рта исчезли, глаза потухли, а взгляд удивил Крымова своей безучастностью и холодностью.
– Ты напрасно взял этот тон, Крымов. Я все равно не могу тебе ничего сказать, потому что, в отличие от тебя, должен заработать себе пенсию."
"– Брось, то, что ты мне расскажешь, никак не повлияет на твое положение и уж тем более на пенсию – ведь я не собираюсь тебя подставлять.
