С другой стороны, она понимала, что сама дала ему повод так бесцеремонно обращаться с собой – ведь инициатива их последней встречи принадлежала ей, и на квартиру Белотеловой его пригласила тоже она сама. Любой другой мужчина, окажись на месте Сергея, расценил бы это как желание женщины сблизиться."
"– Не понял… Ты не рада меня видеть? Я же только что от тебя… Ты была в командировке? Когда ты вернулась? Почему ты смотришь на меня такими злыми глазами? Обиделась, что я в тот раз сбежал? Никогда не торопись с выводами.
Если я так сделал, значит, на то были причины.
Он говорил с ней тоном мужчины, который уже давно имеет на нее право. Должно быть, Зверев относился к той породе людей, которые считают, что им принадлежит все, к чему они хотя бы раз прикоснулись или чем выразили желание обладать. И женщиной – в первую очередь.
– Меня не интересуют эти причины.
Говоря это, она нисколько не лукавила – теперь, когда в ее жизни появился Харыбин, остальные мужчины перестали существовать для нее. А мысль о том, что Дмитрий может узнать от кого-то, что Зверев увлечен ею, если не больше, заставила ее расстроиться.
Юля сделала попытку пройти мимо него, к лестнице, как вдруг он довольно дерзко схватил ее за руку:
– Я понимаю, что ты обиделась…
– Я бы не хотела, чтобы вы обращались ко мне на «ты». Мы далеко не в таких отношениях, чтобы разговаривать подобным образом…
– Ты приревновала меня к Ларисе?
– Прошу вас отпустить мою руку.
– Да что с тобой?
– Я же сказала… – И Юля, резко выдернув руку, с силой ударила Зверева по лицу.
Она сделала это намеренно, чтобы охладить его пыл. – И не приходите сюда больше.
– Ах, ты еще и драться… – И Зверев, подтолкнув Юлю к стене и навалившись на нее всем телом, прижал и, запрокинув ей голову, поцеловал прямо в губы. Отпустил, передохнул и приник к ней снова, как будто не допил последнюю каплю воды.
Когда он отпустил ее, Юля, вместо того чтобы возмутиться или ударить его еще раз, лишь молча вытерла губы и неожиданно для себя подумала о том, что ТОТ, первый поцелуй, который он подарил ей при знакомстве в агентстве, был более проникновенным и страстным, чем этот – грубый, резкий – поцелуй собственника… Он, Зверев, зверь, хотел бы, наверно, припечатать его на ее губах навсегда, чтобы всем видно было, кто хозяин этих губ и этой женщины…
Она улыбнулась – она была счастлива другой любовью.
А потому решила быть более снисходительной к своему странноватому воздыхателю.
– Хорошо, давай поговорим на «ты», если иначе невозможно.
