Весь путь в машине с водителем Соляных они не могли проронить ни слова – поэтому все мысли, впечатления и предположения копили до возвращения в номер. – Ты, Юлечка, так и быть, полезай в ванну первая, а я позвоню насчет предыдущего любовника Белотеловой. Уверен, что мне помогут. Когда ты вернешься сюда, чистенькая и разомлевшая от горячей воды, тебя уже будет ждать куча новостей и небольшой ужин. Ты как, согласна?
Лежа в ванне, Юля прождала Харыбина почти сорок минут, уверенная в том, что этот мужчина-зверь своего не упустит и непременно воспользуется ее доступностью в заполненной паром уютной ванной, но просчиталась.
Закутанная в большое гостиничное махровое полотенце, она вышла из ванной и, осмотрев все вокруг, поняла, что она в номере одна. Возле окна на ковре стояла корзина с розами, а на журнальном столике лежала записка, на которой крупным размашистым почерком было выведено:
«Юлечка, ешь торт, он в холодильнике, и жди меня в 22.00 – мы вылетаем домой в 23.00. Твой Харыбин».
* * *На квартире Иоффе собрались Тамара Перепелкина, Катя Синельникова, Лена Тараскина, Жанна Сенина и Максим Олеференко.
Чуть позже к ним присоединилась Валя Турусова."
"– Я пришла, чтобы сказать, что больше я сюда ни ногой, – чуть ли не с порога заявила Валя, усаживаясь за стол, где на этот раз вместо пива, чипсов и прочей привычной закуски и выпивки стояла большая круглая пепельница, в которую все сидящие за столом поочередно стряхивали пепел с сигарет. – И где же ваш мозговой центр? Где господин Кравцов собственной персоной? Пошел в церковь заказывать обедню? Чего вы все молчите? Я просто уверена теперь, что все ЭТО – дело рук интернатовских… Они мстят за свою девчонку.
Вы же ничего еще не знаете…
– О чем? – Тамара выглядела уставшей и заплаканной. – О Ларчиковой? О Татьяне Николаевне? Девчонки, что же это такое происходит?
– Шизуха косит наши ряды, – хихикнула Сенина, и Тараскина тут же обозвала ее дурой.
– Сама такая, – хмыкнула Жанна и затянулась. – Ну не шизуха, так смерть. Может, это у меня нервное… Смех же бывает нервным?
– Бывает, – со вздохом защитила ее Перепелкина.
– Ларчикову убили на собственной даче. Но кто? Ей почти отрезали голову, а Вадиму – прорубили. Это каким садистом надо быть, чтобы так поступить!
– Ты хочешь сказать, что это дело рук одного человека? – спросила тихая в этот вечер Катя Синельникова. Она пришла сюда лишь из-за Кравцова, а теперь, когда его не было, с опаской посматривала на Олеференко, который не сводил с нее похотливого взгляда.
