Вот и подумали, что Татьяна приехала… У нас кончились деньги, пенсию не выдают, мы надергали редиски и пришли, чтобы предложить ей… Взошли на крыльцо… Хотя нет, сначала мы несколько раз позвали ее, но так как она не отвечала, я подумал, что она, возможно, прилегла отдохнуть, ну мы и пошли. И не успели войти в дом, как увидели сторожа, поздоровались, поговорили про дождь, потом сторож, наверно, ушел, а мы вошли в дом, позвали Татьяну… Знаете, я как-то сразу подумал о том, что дело нечисто – одни машины – то серая, то белая – чего стоят… Обычно, когда к ней приезжали гости, было весело, играла музыка, а здесь чувствовалось, что что-то не так…
– Правильно, сторож ушел, а мы вошли в дом, позвали, но нам никто не ответил, и тогда мы поднялись наверх и увидели там ее… – Надежда Васильевна всхлипнула.
– Я испугалась и сказала мужу, что, мол, бежим отсюда, а то как бы нас здесь не увидели… Мы спустились, я даже редиску выбросила… А тут снова сторож…
– И вы ему ничего не сказали?
– Ничего, – сказал Борис Александрович.
– Но так как он нас видел, мы поняли, что должны вызвать милицию. Поэтому мы поехали в деревню, нашли почту и позвонили в город…
– А про крики, значит, сами придумали? – спросил Корнилов.
– Придумали… Надо же было как-то объяснить, почему мы оказались на ее даче…
Корнилов взглянул на Крымова: мол, видишь, никакого криминала, обычные вещи.
Михайловых отпустили, и те сразу же принялись собираться домой.
А буквально спустя четверть часа на дачу Ларчиковой приехал мужчина.
На вид ему было лет пятьдесят с небольшим; высокий, довольно красивый, но с совершенно отрешенным бледным лицом, по которому струился пот, он, не обращая внимания на присутствие в саду и на ступеньках крыльца такого количества незнакомых ему людей, почти ворвался в дом, где не ожидавшие такого резкого вторжения работники милиции едва успели схватить его, прежде чем он поднялся в спальню, где все еще лежало тело хозяйки дачи.
– Пустите меня к ней, пустите… – Он с силой рвался наверх.
– Пустите…
Ноздри его раздувались, а на щеках уже заблестели слезы.
– Кто вы? – подошедший к нему Корнилов с любопытством рассматривал мужчину. – Вы знали ее?
– Моя фамилия Пермитин, Таня была моей невестой, мы в августе должны были пожениться… Я только что узнал…
* * *"
"То, что гостиница эта была частной и не для всех, становилось ясно уже при виде высокой белой стены, отделяющей от внешнего мира огромный уютный двор, засаженный деревьями и цветами.
