Возможно, что таким образом она как бы заранее защищала себя от нападок других, не менее сильных и наглых девочек-подростков, которые так же, как и она, находили особое удовольствие в демонстрации своей физической силы. Выяснение отношений при помощи мордобития в школьных стенах было излюбленным занятием Жанны Сениной. Ей ничего не стоило ударить соперницу прямо в лицо и, делая это, она всегда чувствовала себя безнаказанной, потому что знала: о драке никто и никому не расскажет из страха перед новой стычкой.
Ее боялись, но не уважали. Считали ее малость больной, недоразвитой.
Сексуальные отношения с парнями строились у Жанны очень просто: она соглашалась исполнять все их прихоти, лишь бы ее не прогоняли, лишь бы она тоже была вхожа в эту квартиру, а значит, и в ИХ КРУГ, что в масштабах школы считалось весьма престижным.
Жанну воспитывала бабушка, но это воспитание сводилось к единственной заботе – накормить, более-менее одеть и «довести» Жанну до десятого класса.
Средства на содержание дочери высылала работающая на Сахалине Жаннина мама, которая все эти годы практически не видела дочь и ограничивалась лишь краткими письмами-отчетами, которые ей присылала бабушка Жанны.
…Тамара открыла глаза. «Странно, – вздохнула она, – я почти целую минуту думала о Сениной…»"
"Из глубины зеркала на нее смотрела розовая и чистенькая девочка с большими голубыми глазами, глядя на которую невозможно было даже представить, чем она занималась недавно в одной из комнат коммунальной квартиры…
Она приблизила лицо к зеркалу и принялась рассматривать свои губы.
Потрогала их руками, приоткрыла пальцем и высунула язык. Делая это и думая одновременно о Сперанском, которого она сегодня потеряла, а если быть более точной, то от которого она сама сегодня отказалась, Тамара почувствовала, как щеки ее покалывает от прилившей к ним крови.
Это был стыд? Вряд ли. Она окончательно растеряла его сегодня на кровати мужчины по имени Слава…
Она слышала, как за дверью шлепал в своих растоптанных домашних тапочках отец – он готовил на кухне ужин, включив на полную громкость «Европу-плюс», и даже слышно было, как он подпевал, отчаянно фальшивя, мотив за мотивом.
