– На Онежское озеро?
Это было настоящим подарком, и Юля, обрадованная таким ходом событий, лишь пожалела, что оделась так легко и что здоровье оставляло желать лучшего: тошнота еще не прошла, а к ней присоединилась головная боль.
– Вы тоже поедете с нами? – спросил Соболев Харыбина, когда они выходили из кабинета, где на полу все еще продолжали лежать без сознания дежурные милиционеры.
– А что делать с ЭТИМИ? – вопросом на вопрос ответил Харыбин. – Здесь оставить? Может, вызвать им врача?
– Я им потом и врачей вызову, и всех, кого нужно.
Совсем распоясались…
– Они приняли меня за проститутку. – Юля бросила на распростертые на полу тела презрительный взгляд. – Неужели я так плохо выгляжу?
– Вы, Юлечка, наоборот, очень даже хорошо выглядите… – смущенно пробормотал Соболев.
– … именно поэтому они тебя за нее и приняли, – закончил за него Дмитрий, трогательно и даже как-то неловко обнимая ее за плечи. – А ты чего сбежала-то?
– Кофейку горячего захотелось. – Лицо ее осветилось слабой и какой-то рассеянной улыбкой.
– Ну вот, а я вам что говорил? Кофе в такой час можно найти разве что на вокзале…
– Юля, конечно, это не мое дело, но, по-моему, вы очень легко одеты. У вас в гостинице не осталось плаща или какой-нибудь куртки и более теплой обуви?
– Нет, ничего такого нет. Я не знала, что будет так холодно и дождь…"
"– Если у вас нет теплой одежды, то я могу пожертвовать своим плащом. Это ничего, что он мужской, он длинный, уютный, на теплой шерстяной подкладке. И берет… если не побрезгуете, конечно…
Юля улыбнулась и согласилась взять на время эти чудесные и так необходимые ей сейчас вещи.
– Вот спасибо. – С помощью Соболева она надела плащ, в котором сразу же утонула, и, запахнув, перехватила его в талии широким поясом. Харыбин нахлобучил ей на голову берет.
– Надо же, как тебе идет эта демократическая одежда, кто бы подумал?!
На стоянке у вокзальной площади их уже ждала черная «Волга» Соболева.
– У меня в салоне есть печка, работает как зверь… Вы куда сядете?
Но Харыбин уже усаживал Юлю на заднее сиденье, куда втиснулся и сам, и, подождав, пока Юля расправит длинные полы плаща, снова обнял ее и прижал к себе.
– Ты что, боишься, что я снова сбегу? – шепотом спросила его Юля, чувствуя себя тем не менее наверху блаженства от этой непривычной для нее обстановки. Так много интимности и тепла было в этом долгом объятии, что она даже простила в душе всех, кто оскорбил и пытался унизить ее в это серое, промозглое утро.
