— Уилл? — не удержавшись, спросил Кейд и скривился, услышав, какое удручающее карканье сорвалось с его губ, не говоря уже о том, как засвербело у него в горле.
— Он не видит, — пояснила Эверилл. — Это может быть последствием ранения головы. Или, возможно, его глазам просто не хватает влаги, как и его горлу. Нам с трудом удавалось его немного кормить и поить эти две недели.
— Понятно, — сказал Уилл, подходя к кровати, в то время как Эверилл направилась к двери.
— Я пойду посмотрю, куда делась эта горничная, которой я велела принести для него воды, и еще велю ей принести немного бульона, — сказала она, покидая комнату.
Уилл подошел и навис надлежащим Кейдом.
— Ты ужасно выглядишь, дружище.
Когда Кейд, услышав эти слова, с отвращением фыркнул, Уилл рассмеялся и уселся на то место, где раньше сидела его сестра.
— Хорошо, что ты наконец-то смог открыть глаза. Я боялся, что ты никогда больше этого не сможешь сделать.
— Что?… — начал Кейд, но замолчал, когда Уилл схватил его за руку.
— Побереги свой голос.
Я расскажу тебе, что произошло, а вопросы ты сможешь задать потом.
Когда Кейд снова расслабился на кровати, Уилл спросил:
— Ты помнишь, как мы плыли на корабле?
Кейд нахмурился, пытаясь понять, о чем идет речь. Уилл, очевидно, это заметил, потому что в голосе его, когда он заговорил, прозвучала озабоченность.
— Ты ведь помнишь, что нас взяли в плен люди Бэбара и три года держали в заточении?
Кейд кивнул. Это время он забудет не скоро. Почти три года его жизни были потеряны в этой тюрьме.
То были ровно тысяча семьдесят два дня ада. Кейд вел им счет по ночам, сидя в темной камере и разговаривая со своими товарищами по заточению — со своим родичем Йеном и Уиллом Мортанем. Уилл был англичанином, которого Кейд почти не знал до того, как они попали в плен к неверным во время Крестового похода, но теперь он считал Уилла одним из самых близких и преданных друзей. Их дружба — вот единственная стоящая вещь, которую принесло им пережитое.
— А наш побег? — спросил Уилл. — Это ты помнишь?"
"Кейд снова кивнул.
После трех лет тяжелого труда, когда пот разъедал открытые раны на спине — их тюремщики любили пускать в ход кнут, — Кейд понял, что ему суждено умереть в этой чужой стране. Он видел достаточно людей, которые так кончали. Каждые два дня падал очередной узник, жертва голода и жажды, доработавшийся до смерти; его утаскивали прочь и бросали в открытый ров, где лежали и гнили другие.
Кейд был уверен, что он тоже закончит свои дни в этой общей могиле.