— Халатики? Лидия Петровна — это….- удивленно уточняет мама.
— Свекровь моя бывшая. Она кислоту на себя нечаянно пролила, получила серьезный химический ожог. Отец выразил желание посетить её в клинике, что-то в одежде Лидии папе показалось неудобным, он самолично взялся за покупку более удобных на его взгляд вещей. Мне звонил из торгового центра. — перебив, объясняю не вдаваясь в подробности.
— Ага. Лидию жалко, после отпуска я тоже её навещу. Ожог — это больно, бедная женщина. Арин! — мама уперлась рукой о столешницу, — я кажется поняла.
Передача тебе активов, настойчивая попытка вернуться ко мне, поездка в клинику, после, в торговый центр за халатиками — все это звенья одной цепи. Внимание привлекать к себе начал, в политику собрался податься. Руку даю на отсечение. — мама ладонью хлопнула по столешнице.
Я пожала плечами.
— Возможно ты права, от папы чего угодно ожидать можно. Я с ним завтра поговорю. Попрошу, чтоб тебя оставил в покое. Мам. Если папе от меня поддержка понадобится, я его поддержу.
Мама хотела что-то ответить, но тут, в кухню на цыпочках вошла Ксюшка.
— Кастатин уснул. На ковре. Я его обложила мягкими игрушками, и пледом бабулиным накрыла — для тепла. Из медведя пищалку — рычалку вытащила, чтобы не зарычал, когда Кастатин во сне начнет вертеться. Мам, давайте не будем его будить, пусть спит. Если ему на ковре неудобно, могу уступить диван, сама на кресле посплю, мне сидя поспать несложно.
— рассуждает моя великодушная пятилетняя дочь…
Звук сигнала будильника, как назойливый комар зажужжал в ухо. Не успела досмотреть сон, а ведь снилось что-то хорошее….
Открываю глаза.
Откуда на стенах фисташковые обои? Боже ты мой, мы же у мамы остались ночевать.
Вечером спорили с Ксенией, кто их нас будет спать на кресле — кровати, в результате дочь мне уступила, как старшей по званию..
Приподнимаюсь, бросаю взгляд на мамину постель. Мама мирно спит. Ксении и в помине нет.
Константин! В соседней комнате спит перемещенный на диван Константин. Вернее спал. Ксюшка наверняка разбудила.
Закутываюсь в мамин халат, сую ноги в тапки, беру расческу, привести в порядок растрепавшиеся за ночь волосы.
И до меня доносится голосок Ксении.
— Ты уже оделся? Можно заходить?
Негромко хлопает дверь соседней комнаты.
— Я готов к подвигам. Пойдем совершать. — слышу приглушенный, хрипловатый спросонья Костин голос.
