– Когда совершается подъем ноги в сторону, – он положил руки мне на талию, – корпус должен оставаться в том же положении. Давай еще раз.
К тактильным контактам на репетициях привыкаешь быстро. Мастеру вечно приходится что-то подправлять в стойке, позициях, постоянные тренировки поддержек, но здесь… сейчас... Чужие ладони буквально прижигали кожу. Вроде бы ничего такого. Но легкое касание казалось чем-то запретным, интимным.
– Еще раз, – повторил он негромко.
Попытавшись абстрагироваться от внезапно проснувшейся чувствительности, я снова начала подъем.
Пыталась ли я сейчас ему что-то доказать? Или мне действительно было приятно внимание этого мужчины?
– Под ягодичной мышцей есть шесть небольших мышц, которые и разворачивают ногу, – тем временем, начал рассказывать он.
Нужно использовать именно их, чтобы не перегружать переднюю сторону бедра.
Все это я и так знала. И считала, что выполняю все отлично. Но неужели балетмейстер действительно жаловался на меня?
– Нужно представить, словно между ягодиц монетка, – услышала я его тихий смешок, – и попытаться удержать ее.
Часть усилия передается на сустав, и бедра… раскрываются.
Последнее слово в его устах звучало отвратительно порочно, словно бы речь сейчас шла совсем не о технике выполнения батмана.
– Я не чувствую напряжения, – он невесомо обвел рукой мою попу кончиками пальцев.
Внутри что-то сдвинулось. Я резко развернулась и что было силы залепила ему пощечину.
– Я не одна из тех девиц, что готовы запрыгнуть к вам в койку ради денег.
– Конечно не одна из них. Мои делают батман по-настоящему идеально, – язвительно ответил Герман, словно не заметив удара. Лишь чуть покрасневшая щека свидетельствовала о том, что я действительно это сделала. – Тренируйся лучше. Тогда, может быть, дорастешь. До главных партий.
Нагицкий отступил, старомодно поклонился и наконец ушел. И вот в зеркальных стенах уже отражаюсь только я одна.
Тренировалась в тот день я остервенело и отчаянно, словно от точности движений зависела моя жизнь.
Только не смотря на это собственнй сисон увэрт казался катастрофически неправильным.
Опорная нога дрожала, то и дело соскальзывая с точки, руки ходили ходуном.
А придя домой, проплакала весь вечер. Все потому, что хоть Нагицкий и пугал меня, хоть и был непроходимой сволочью и бабником, он мне действительно нравился. Нравились его слегка вьющиеся волосы, тонкие черты лица. Нравился ореол таинственности, что его окружал, нравилось повышенное внимание к нему окружающих.
