Мимо раздевалки и кабинета постановщика он утянул меня в дальний кабинет, где раньше сидела бухгалтерия, пока ее не перевели в отдельное здание.
Щелчок замка. И вот мы снова наедине.
Я остановилась около стола, стоящего посередине комнаты, и оперлась на него, часто дыша. Спустя пару минут желудок прекратил бастовать, и тошнить почти перестало.
– Ты в курсе, что беременным не рекомендуют употреблять алкоголь? – почти прошипел он, брезгливо указывая на мою грудь. Из-за шампанского одежда промокла и стала практически просвечивать.
– Я не пила, – покачала головой, отчаянно краснея и скрещивая руки перед собой, чтобы хоть как-то закрыться. – Зачем ты меня сюда привел? От твоего парфюма меня тошнит.
Я надеялась, это прозвучит как констатация факта, а не как оскорбление, но судя по тому, как прищурился Герман, его задело.
Хотя мне какое до этого дело?
– Ты говорила о своем недомогании врачу, который ведет у тебя беременность?
Я поджала губы. Вот именно из-за такой его реакции я и опасалась откровенничать с кем бы то ни было.
В последнюю беседу с врачом мы обсуждали токсикоз, и в качестве метода лечения мне предложили лечь в стационар. Пришлось сказать, что все не настолько плохо и я вполне справляюсь. Ложиться сейчас в больницу я хотела меньше всего. Тем более, угрозы для детей не было, а я сама решила, что как-нибудь справлюсь.
Он сделал еще пару шагов ко мне, протягивая руки.
Его длинные пальцы легли мне на талию. На мгновение прикрыла глаза, позволяя себе представить, что все по-прежнему.
Что не существует никаких потусторонних существ, и все просто и понятно."
"– Я помогу… – прошептал он. Его пальцы заскользили по одежде вверх, коснулись мокрой ткани, обводя грудь.
Подняла возмущенный взгляд, но он в ответ лишь строго прищурился и, чуть наклонившись, добавил на пределе слышимости:
– Тшшш… сейчас все пройдет.
Под его ладонями вспыхивали яркие искры, теплые, успокаивающие, приносящие облегчение.
Но из-за того, что верх намок, ощущения усиливались, словно я и вовсе стояла перед ним без одежды, а он будто нарочно неторопливо водил руками там, где, казалось бы, вовсе не нужно для лечения тошноты.
Прикосновения дразнили, возбуждали. Стараясь не смотреть ему в глаза, я уставилась куда-то в его шею, с трудом подавляя желание прижаться к ней с поцелуем.
Внутри происходила настоящая война. Одна часть требовала дать ему пощечину, наорать, потребовать прекратить грубые домогательства.
Вторая – бесстыдно наслаждалась «лечением».
