Мне казалось, что еще один-два таких вечера, и я просто-напросто влюблюсь. Беззаветно, безнадежно. А затем он бросит меня, как бросал всех, с кем встречался до этого. Поэтому я решила разорвать отношения первой.
Вот только мою задумчивость мужчина, очевидно, понял как свою победу. Его губы изогнулись в удовлетворённой улыбке:
– Умница, сообразила. Не расстраивайся. Грехопадение весьма приятная штука, – его руки притянули меня к себе, его губы скользнули по моей шее.
По коже пробежали приятные мурашки.
Еще чуть-чуть, и он поцелует меня, и я не смогу не ответить. А ответив – не смогу не простить, несмотря на то, что внутри все по-прежнему ныло от предательства. Сердце щемило тоской так, что хотелось самой сделать себе больно, лишь бы физическая боль затмила душевную.
– Нет, – коротко, но твердо произнесла я, отстраняясь от него.
– Ирочка…
– Нет, – повторила и качнула головой, будто ставя точку. – Неважно, лгал ли ты мне все время. Важно то, что все это началось со лжи и предательства.
А на плохом фундаменте ничего хорошего не построишь.
Лицо Германа исказила настоящая мука, брови сдвинулись к переносице. На миг мне показалось, что он снова начнет угрожать подвергнуть меня гипнозу, но вместо этого мужчина сделал шаг назад.
– Хорошо. Между нами все кончено, я понял тебя, – от того, как это прозвучало в его устах, у меня перехватило спазмом горло. На глаза навернулись слезы.
Мне хотелось снова накричать на него. Залепить пощечину, кинуть в него пуантом.
Что угодно, лишь бы только не слышать этот холодный тон, этот сухой приговор.
– Но… – Нагицкий, казалось, уже взял себя в руки, надевая на лицо маску отчужденности. Ни рогов, ни странного языка, даже, кажется, ростом стал чуть меньше. – Ты по-прежнему носишь моих детей. От них я отказываться не намерен. Сегодня планировалась твоя поездка к доктору. Это необходимо в любом случае. Плюс, вокруг тебя все еще слишком много странных совпадений и несчастных случаев.
Я буду наблюдать за тобой.
Я заторможенно кивнула, просто потому, что говорить уже не могла.
Ощущения были такие, будто из груди вынули сердце, и теперь я вовсе не слышала, как оно бьется.
А Герман, тем временем, кивнул каким-то своим мыслям и вышел из раздевалки.
Вот и все. Все кончено.
Я медленно опустилась на колени и зарыдала. Я же сама сказала ему, что не желаю с ним отношений. Сама говорила про плохой фундамент и его предательство.
